Андрей Мальгин

Присядкин на том свете

 

Пьеса

 

Действующие лица:

Президент Российской Федерации

Глава администрации президента

Присядкин Игнатий Алексеевич, советник Президента, писатель, правозащитник

Присядкина Валентина Анатольевна, его супруга

Присядкина Маша, их дочь

Давилкин Лев Иванович, кремлевский чиновник низшего уровня, лилипут

1-й фуршетный господин

2-й фуршетный господин

Жена 2-го фуршетного господина

1-я фуршетная дама

2-й фуршетная дама

Хомяков Владимир, мастер на все руки

Корреспондентка газеты

Кремлевские чиновники в ассортименте - крупные, мелкие, совсем невидимые глазу, а также музыканты, водители, санитары морга, покойники и родственники покойников.

1.

На сцену характерной походкой выходит человек в сером костюме, до боли напоминающий президента. Он куда-то решительно направляется, но, дойдя до середины сцены, вдруг как бы о чем-то вспоминает и резко замедляется. Ясно, что он размышляет, не повернуть ли обратно, и вроде бы даже склонен повернуть, но дела его, похоже, ждут и спереди, и сзади, вот он в раздумье и полуоборачивается. В этот момент оттуда, откуда он пришел, навстречу ему выбегает страшно чем-то взволнованный седой господин. Он всклокочен, галстук на плече, подмышки мокрые, он задыхается – то ли возрастная одышка, то ли он только что долго бежал за президентом и вот, наконец, настиг его.

ПРИСЯДКИН. Остановитесь, послушайте! Вы меня слышите? Вы слышите меня? Это же я! Я!

Президент не обращает на него ровным счетом никакого внимания. Он занят своими мыслями. Подносит руку к лицу, в задумчивости берет себя за нос, какое-то время стоит в таком положении. Потом оглаживает рукой свою редковолосую голову, как бы проверяя, в порядке ли уложенная опытным кремлевским парикмахером прическа, не растрепалась ли. Он все-таки на сцене, перед людьми.

ПРИСЯДКИН. Вы слышите меня? Вы меня видите? Вот он я, перед вами, Игнатий Присядкин, ваш советник, советник ваш! Это я! Я! Вы меня узнаете?

Ноль внимания. Президент не желает его замечать.

ПРИСЯДКИН (сменив тон на подчеркнуто непринужденный, явно желая заинтересовать Президента). А у меня собака, как у вас прямо. Честное слово. Лабрадор. Представьте, помет от немецкого посла. То есть не от посла, а от суки посла. То есть не от нынешнего, а от уехавшего. От бывшего посла. Да. Уезжая, отдал нам щенка. Нет, можете себе представить, какое совпадение замечательное: ну в точь такая же собачка, как ваша!

Последнее Присядкин говорит наигранно умильным тоном, он заглядывает Президенту в глаза. Президент, который уже принял решение пойти назад и даже сделал пару шагов в обратном направлении, останавливается и удивленно смотрит на Присядкина. Тот страшно приободряется тем, что на него, наконец, обратили внимание:

ПРИСЯДКИН.И такая игривая сучка, такая игривая. Вы себе не представляете. Веселая! Бывает, кинешь палочку, так прямо взмывает за палочкой! Ну словно как пружинка! (Присядкин и сам подпрыгивает, раз, другой, третий, что в его преклонном возрасте выглядит довольно нелепо, даже жалко. Из-под пиджака вываливается край рубахи. Но Президент смотрит на него с выражением не жалости, а сначала недоумения, а потом даже и брезгливости). Вот так подпрыгивает, вот так! Просто умора, а не собака! (от прыжков одышка Присядкина усиливается).

Президент быстро уходит в обратном направлении. Ему вслед несется:

ПРИСЯДКИН.Постойте, выслушайте ме…

Президент скрывается, и в тот же миг с противоположной стороны возникает глава администрации. С виду это типичный комитетчик, и, как и Президент, он намного младше нашего героя. На нем точно такой же безупречный серый костюм, как у Президента.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ: Игнатий Алексеевич! Вот вы-то мне и нужны. (только что бодрячком прыгавший потный Присядкин оборачивается и понуро бредет в его сторону). Скажите, я все-таки никак не решу, стоит нам подключить Минюст к этому вопросу или нет, стоит, как вы думаете?

ПРИСЯДКИН (обреченно) Подключайте.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. А Петр Иванович нас не подведет, успеет подготовить все бумаги?

ПРИСЯДКИН отвечает что-то совершенно нечленораздельное, типа: Брвклейте жмрклава брдуйте.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ: Что-что? Не понял…

ПРИСЯДКИН (пытаясь вникнуть в суть вопроса). Я тоже не понял. Так вы о чем?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Я – о Минюсте.

ПРИСЯДКИН. А-а-а-а! О Минюсте! Тогда понятно.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ.Что вам понятно? Подключать их?

ПРИСЯДКИН. Подключайте.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Ну это я уже от вас слышал. А Петр Иванович не подкачает?

ПРИСЯДКИН. Кто?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Ну Петр Иванович.

ПРИСЯДКИН. Ах, Петр Иванович! (Заметно, что он безуспешно пытается вспомнить, кто это – Петр Иванович)Ну да, Петр Иванович! (делает вид, что вспомнил)Петр Иванович… Петр Иванович… (Ни хера не вспомнил).

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Вот именно, Петр Иванович. (И он вопросительно смотрит на Присядкина. Это взгляд опытного следователя. Присядкин поеживается).

ПРИСЯДКИН. Петр Иванович… Петр Иванович… (собравшись с духом, выпаливает):А кто это, Петр Иванович?.. Да, кто?

Глава администрации делает долгую паузу. Изучающее смотрит на Присядкина. Тот под его взглядом как-то скисает, кажется даже, что он уменьшается в размерах. Ему стыдно.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (продолжая внимательно всматриваться в Присядкина). Петр Иванович – это министр юстиции.

ПРИСЯДКИН (облегченно) Ах да, министр юстиции! Ну да, ну да. Так что Петр Иванович?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Не подкачает он нас?

ПРИСЯДКИН (испуганно). Кто?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Петр Иванович, естественно. Мы на него делаем ставку, а вот сумеет ли он бумаги подготовить в нужном ключе? Лично я в это как-то не верю.

ПРИСЯДКИН. Петр Иванович… Петр Иванович… (Похоже, что он опять забыл, кто это такой).

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (в сердцах). Знаете что, Игнатий Алексеевич, съездили бы вы лучше отдохнули, что ли. Я, понимаю, что вы в ваши семьдесят пять лет еще бодры и полны сил, мы ценим ваш опыт и авторитет, а все-таки отдыхать вам надо почаще. Совсем заработались, в самом деле.

Присядкин стоит перед ним, как провинившийся ученик.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Ну идите уж, идите. Решим вопрос без вас.

Присядкин уходит. Глава администрации смотрит ему вслед, и во взгляде его читается: старый мудак, как же ты мне надоел, навязали же на мою голову. Но он, разумеется, не говорит этого вслух. Когда Присядкин скрывается, он подходит к краю сцену и начинает на разные лады, с разным выражением повторять, как бы репетируя перед зеркалом:

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Ну идите уж, идите…Ну идите уж, идите… Ну идите уж, идите… Ну идите уж, идите…

И если первый вариант звучал у него мягко, по-доброму, даже лирически, то последний – очень зловеще.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (обращаясь к зрителям): Ну идите уж, в самом деле, давайте поднимайтесь. Антракт!

Зрители, конечно, в недоумении, так как спектакль только начался. Но так как он говорил убедительно (для убедительности даже можно включить свет в зале), какие-то идиоты наверняка поднимутся, грохоча креслами.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (очень довольный): Стойте! Да я пошутил! Пошутил! (тут свет в зале можно и потушить).

И довольный произведенным впечатлением, глава администрации удаляется.

2.

Квартира Присядкиных. Комната с двумя окнами и множеством дверей. Все пространство между ними занимают иконы разного размера. Жена Валентина, расхаживая по комнате, треплется по телефону. Дочь Маша, развалясь в кресле, поглощает колоссальных размеров бутерброд и смотрит телевизор, где идут новости. Зрители с удивлением обнаруживают, что это не условные новости, а новости сегодняшнего дня. Возможно, что в них даже упоминается Президент.

Входит Присядкин. Прямо у входной двери переобувается в смешные домашние тапочки яркой расцветки.

ВАЛЕНТИНА (по телефону) Розочка, миленькая, какая же ты молодец. Ну давай, пока. Целую. Пришел мой, сейчас буду ужином кормить. Пока-пока.

МАША. Явился, старый хрыч…

ВАЛЕНТИНА. Машка, заткнись! Что он тебе сделал?

ПРИСЯДКИН (обращаясь к Валентине) Ты с какой Розой сейчас говорила? Из немецкого посольства?

МАША (обращаясь к Валентине) Он не прислал мне машину к школе! Ты слышишь, мам!  Наседкина точно подумала, что у нас ее отняли. За всеми прислали машины, а мне пришлось делать вид, что хочу прогуляться. Как мне надоела эта комедия!

ВАЛЕНТИНА (обращаясь к Присядкину). Да, это была Роза. Пришлось мне самой ей звонить, потому что эта блядь забыла нас включить в список приглашенных на прием…

ПРИСЯДКИН (устало). На какой еще прием?

ВАЛЕНТИНА. По поводу годовщины немецкого издания Солженицына. Представь. Хорошо, меня Анька Бербер предупредила. Ей-то приглашение прислали, хотя я лично прекрасно помню, как она в Думе Солженицына поливала! Немцы, наверное, не в курсе, кто тут с кем в контрах. Анька настолько наглая, что даже не боится там нос к носу столкнуться с Натальей Солженицыной. Ну это ее дело, конечно. А идиотка Роза, после того, как я на нее наехала, сказала, что пришлет приглашение с курьером. Тупица. А представь, если б я не позвонила… Нас бы не пригласили! (последнее произносится крайне трагическим тоном: мир бы перевернулся, если б их не пригласили).

ПРИСЯДКИН. Ой, как не хочется туда тащиться, в посольство.

ВАЛЕНТИНА. Ты с ума сошел. Ты ж публичный человек, это твоя обязанность. А сейчас вообще случай особый. Нам в субботу лететь в Кельн, а ты в курсе, что у меня ни приглашения, ни визы? Без меня ты там пропадешь.

МАША. А меня вы уже не учитываете? Я что, в Кельн не еду?

ВАЛЕНТИНА. Маша, успокойся, пойдешь с нами к немцам, и там все решим в лучшем виде… Мы для этого собственно туда и «тащимся», как изволил выразиться твой папа… Игнатий, ты поговорил насчет «вертушки»?

ПРИСЯДКИН. Какая «вертушка»! Я сегодня так облажался.

ВАЛЕНТИНА. Опять затемнение? (слово «затемнение» Валентина произносит, вкладывая в него особый, только им двоим известный смысл)

ПРИСЯДКИН. Оно. Как будто бы полное выпадение из разговора. Представь. Вроде слышу, что ко мне обращаются, а смысла постигнуть не могу. Каждое слово в отдельности вроде бы понимаю, а все вместе как-то не складывается. Валя, надо идти к врачам. Может, у меня рак мозга…

МАША (походя, направляясь на кухню). Какой рак? Обычный старческий маразм.

ВАЛЕНТИНА (строго). Игнатий, врачам в «кремлевке» мы ничего сказать не можем, донесут. А других врачей нормальных в этой стране просто нет. Тебя надо посылать на консультацию за границу.

ПРИСЯДКИН. На какие шишы?

ВАЛЕНТИНА. Естественно, не на свои. Надо думать. Ты же правозащитник, пусть тебя лечит заграница. Может, Сорос, может, «Эмнисти интернешнл», какие-нибудь «Врачи без границ», ну не знаю… Вон Петровичу язву швейцарцы вылечили, Адамычу шунтирование в Америке делали, а это ж дикие деньги. Помнишь, одноногий к тебе приходил со «Свободы», Юрий Тютюнов, что ли, не помню точно фамилию. Уже на двух ногах прыгает, как козлик. С виду и не скажешь. Спасибо американскому конгрессу за искусственную ногу.

ПРИСЯДКИН. Искусственную? Понятно. А то я подумал, ему там новую вырастили.

ВАЛЕНТИНА. Не смешно. Тебе, кстати, если что требуется заново отрастить, так это голову. Угу.

ПРИСЯДКИН (не оценив юмора). Валя, кому я там вообще нужен?

ВАЛЕНТИНА. Надо, чтоб был нужен. И вообще, положись на меня. Ты сиди себе в президиумах, надувай щеки, как Киса Воробьянинов, и ни о чем не думай. Я за тебя все сделаю. Не ссы.

ПРИСЯДКИН. Какой еще Киса?

ВАЛЕНТИНА. «Отец русской демократии»! Забыл?

МАША (высовываясь из кухни). Мать, он же маразматик! Кстати, ужин будет, я что-то не пойму?

ВАЛЕНТИНА (кричит на кухню). В холодильнике вчерашние котлеты и винегрет, а мы с отцом едем к Давилкиным. Тебя не берем, потому что мы к ним первый раз, идем на разведку.

МАША (из кухни). Чтоб вы там подавились, у Давилкиных этих! Давилкины-Подавилкины.

ВАЛЕНТИНА (кричит Маше на кухню). А в посольство возьмем, клянусь.

ПРИСЯДКИН. Валя, я еле приполз. Помилуй, какие Давилкины!

МАША (высовываясь из кухни). Там не пожрешь нормально, в посольстве. Бутерброды размером с пятак… Канапе(последнее словечко произносится издевательским тоном).

ВАЛЕНТИНА (твердо). Надо, Игнатий, надо. (И громко, обращаясь к дочери, опять скрывшейся на кухне) А ты заткнись. Жри, что есть, и садись за уроки. (И снова к Присядкину) Девке поступать летом, а ты сходил, поговорил с ректором? Неужели ты думаешь, без блата она куда-нибудь поступит? Совсем мышей не ловишь!

ПРИСЯДКИН. Мы ж вроде в Германию ее в университет намечали…

ВАЛЕНТИНА. Но ты же сам видишь: Карл молчит, Роза, наоборот, много болтает, но ничего не делает. Издателя своего ты дергать не хочешь. Так что Германия Германией, а этим летом она будет поступать здесь. В случае чего переведем туда потом. Главное, не оказаться меж двух стульев.

ПРИСЯДКИН. Да уж, на двух стульях сидеть - это ты умеешь. И меня на два стула посадила.

ВАЛЕНТИНА (раздраженно). Ну хватит уже. Иди собирайся. К Давилкиным едем, опять забыл?

ПРИСЯДКИН (сокрушенно) Давилкины, Давилкины, Давилкины… Зачем мне эти Давилкины.

3.

Квартира Давилкиных. Роскошь, предметы старины, изысканная мебель. Квартира заполнена фуршетными дамами и господами. Желательно, чтобы среди них были какие-то запоминающиеся персоны – например, кто-то очень худой и длинный, или какая-нибудь безразмерная дама в ярком декольтированном платье. Им еще не раз придется появляться перед зрителем в разных ситуациях, в общем это одна и та же группа людей, бродящих от фуршета к фуршету, от презентации к презентации. Давилкин, например, лилипут. Дамы в вечерних платьях, увешанные бриллиантами, гуляют по гостиной под ручку с кавалерами в костюмах и бабочках. Среди них мы видим Присядкина с Валентиной, правда, одеты они явно попроще.

ПРИСЯДКИН (громко, так что все оборачиваются). А это мы где?

ВАЛЕНТИНА (вполголоса, шипя на ухо Присядкину). Совсем спятил? Мы пришли к Давилкину в гости. Ну из администрации Давилкину, ты знаешь другого? (оглядываясь по сторонам) Нет, Игнатий, это нам с тобой должны были квартиру в этом доме выделить, а не какому-то Давилкину. Это, во-первых, Старый Арбат, во-вторых, пприкинь, сколько тут квадратных метров, в-третьих, ты заметил фонтан в прихожей? Не заметил? Прям из пола бьет! А планировка! В двух уровнях! Ты всемирно известный писатель, советник президента, профессиональный правозащитник, а он? Рядовой сотрудник администрации. У него фонтан, а у нас что? Какие-то жалкие пять комнат, все уныло в один ряд, окна на одну сторону, бывшая коммуналка, что ли?

ПРИСЯДКИН (так же шепотом). Хватит шипеть. Неприлично. (Оглядывается по сторонам) Ты ж знаешь, что это за дом. Кому хотела мэрия, тому давала. Видно, Давилкин кому-то из московских оказал услугу на федеральном уровне, вот и квартиру получил. Это разные мафии, Валя. Кстати, не исключено, что тут почти все из мэрии, он, кажется, соседей позвал. Так что ты осторожней языком-то трепи.

Подходит хозяин дома Давилкин – лилипут не более 140 см ростом.

ДАВИЛКИН (восторженно, обращаясь к Пррисядкину). Спасибо, что почтили нас своим присутствием, Игнатий Алексеевич. Вы знаете, я вырос на ваших книгах.

ВАЛЕНТИНА (в сторону). Шутка с бородой.

ПРИСЯДКИН (явно не поняв шутки и желая сделать приятное выросшему на его книгах лилипуту). А моя жена, Лев Иваныч, прям очарована вашим фонтаном…

ДАВИЛКИН (скромно). Спасибо.

Давилкин берет Присядкина за руку и, делая вид, что они обсуждают что-то очень серьезное, уводит в сторону. А Валентина от нечего делать начинает прислушиваться к разговору двух гостей, стоящих поблизости.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Ну и что ты думаешь, я, разумеется, просрал этот объект. Принял участие в этом идиотском тендере, забашлял всех, кого можно было, вывел оттуда производство, из соседнего дома расселил жильцов, оплатил проект архитекторам, перевел деньги субподрядчикам. Супрефекта подкормил, посадил на короткий поводок, хоть он и пытался отлынивать. Казалось, дело пошло. И вот на тебе незадача: мимо проезжала… (говорит на ухо фамилию) …бросила взгляд из окна автомобиля, и очень ей эти здания понравились. Уже на следующий день меня начали прижимать. Я сопротивлялся, как мог. Тогда они просто объявили результаты тендера недействительными, нашли техническую ошибку в бумагах.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Деньги вернули?

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Ну не взятки же! Только то, что было внесено для участия в конкурсе.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Мало ей.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Вот именно. Я вложился, мне кредиты отдавать, и все на ветер. Отняли здание, политое моим потом и кровью.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Сколько у тебя там квадратных метров планировалось?

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Шесть тысяч.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Да, странно, конечно. Для нее ж это мелочь. Семечки.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Вот именно. Мне объяснил Смирнов, что просто она по-женски была очарована изяществом архитектуры этих зданий. Такой ценитель красоты, видишь ли. И плевать, что уже есть фактически собственник новый. То есть я. Ладно б городское брала – так теперь уж и частное хапает.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. В этом городе нет ничего частного и быть не может. Тут все – городское. Точнее сам знаешь, чье.

Валентина от напряжения уже почти лишается чувств. Она не может понять, как такое могут говорить сотрудники мэрии (если они сотрудники мэрии, конечно)! Меж тем интересный разговор продолжается, его участники медленно перемещаются по гостиной, а вслед за ними крадется Валентина.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Да знаю я все…

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Да, очень странно. В принципе это не ее масштаб. Вот я тебе свежий пример приведу. Решили застроить территорию бывшего аэродрома. В принципе идея правильная – зачем в черте города аэродром. Весь подряд на строительство, естественно, достался ей. Но типа с большой социальной нагрузкой: надо такой-то процент отдать очередникам, такой-то строителям. Короче, под коммерческую продажу осталось процентов восемьдесят. Но главное не это!

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Ну.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Всю подземную инфраструктуру в этом гигантском новом районе делает город. То есть то, что под землей - город, а она за свои средства строит и потом продает наземную часть. Сам знаешь, основные расходы – это как раз подведение коммуникаций. Возведение коробки – не проблема. Копейки.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Ну это ясно.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН . Вот-вот. Это тебе не шесть тысяч квадратных метров. И заметь: ни отселять, ни переводить никого никуда не надо, идеально ровная площадка, коммуникации на халяву. Чудо. Строй коробку безо всякой отделки – и продавай за живые деньги.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Неужели она не боится, что когда власть переменится, ее тут же посодют? (было сказано именно «посодют», а не «посадят»).

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Когда такие бабки, уже ничего не боишься.

Тут к Валентине очень кстати подходит Игнатий под ручку с хозяином дома.

ВАЛЕНТИНА (обращаясь к Давилкину и явно сгорая от любопытства) Лев, познакомьте же нас с вашими гостями.

ДАВИЛКИН. Ну, вас мог бы и супруг познакомить… (Игнатий делает удивленные глаза, но на всякий случай начинает жалко улыбаться, делая за спиной Давилкина знаки супруге: мол, первый раз их вижу. Они тем не менее приветствуют его вполне по-дружески, как старого знакомого). Это наши сотрудники, точнее Петр Андреевич мой зам, а Иосиф Завралович – раньше в аналитическом отделе работал, а теперь главный редактор одной очень-очень крупной газеты.

Валентина неловко делает книксен.

ВАЛЕНТИНА (обращаясь к одному из участников заинтересовавшего ее разговора) Вы, наверное, фильм «Берегись автомобиля» весь наизусть знаете?

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (изумленно). Почему же вы сделали такой вывод?

ВАЛЕНТИНА. Ну как же: «Тебя посодют. А ты не воруй».

Повисает пауза.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (не веря своим ушам). Что вы хотите этим сказать?

ВАЛЕНТИНА. Ну просто я краем уха услышала, что вы сказали «Ее посодют», и вспомнила, что точно так же Папанов сказал Миронову: «Тебя посодют. А ты не воруй. Твой дом - тюрьма». (Оба гостя переглядываются). Ну в кино, помните?

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (недружелюбно). И что еще вы услышали краем своего уха?

ВАЛЕНТИНА (поспешно) Что вы, что вы, только это. Обрывок фразы.

Джентльмены, пожав плечами, пошли в другой конец комнаты.

ВАЛЕНТИНА (наигранно весело, а на самом деле чтобы как-то исправить неловкость). Какие-то они у вас шибко деловые, невеселые какие-то…

ДАВИЛКИН (покровительственно) Да, они у нас такие. Бизнес отнимает много времени. Вот они и дерганые.

Валентина поспешно отводит Игнатия в сторону.

ВАЛЕНТИНА (громко шепча на ухо Игнатию). Слыхал? Бизнес! Сделал выводы? Помнишь, когда ты явился в кремлевское управление кадров со своей трудовой книжкой, то с тебя взяли расписку, что ты ни в каких коммерческих структурах не участвуешь, побочных доходов не имеешь и все такое… Мы еще долго обсуждали, помнишь, ну, побочные или не побочные доходы у нас. Ну те деньги, которые мы получаем от сдачи квартиры? Ну твоей старой квартиры на «Аэропорте»? Помнишь хоть?

Игнатий отрицательно качает головой. Валентина внимательно начинает в него вглядываться: не начало ли это очередного приступа «затемнения».

ДАВИЛКИН (неожиданно, из-за плеча Валентины). Да ладно, Валечка, не берите в голову, забудьте, что я вам сказал про их делишки. Это хорошие, преданные работники. Это главное. Команда. Они не сдадут. Вот что важно.

ВАЛЕНТИНА (подмигнув Давилкину). Уже забыла.

Давилкин в ответ тоже заговорщицки подмигнул Валентине.

И Валентина подмигнула Давилкину.

И Давилкин подмигнул Валентине.

Ну и так далее…

4.

Присядкин на сцене один в луче света. Неясно, где он, но, поскольку на его ногах те самые смешные яркие тапочки, можно предположить, что дома. Кругом темно.

ПРИСЯДКИН. Господи, как мне все это надоело. Какое же это напряжение непереносимое. В Кремле бегают по коридорам эти молодые шакалы, каждого надо запомнить, как зовут, чем занимается, никого ни с кем не перепутать, а они только и мечтают, чтоб подножку подставить. Так и сверлят, так и сверлят своими буравчиками… Сижу на двух стульях: правая ягодица принадлежит преданному кремлевскому служаке, а левая отважно борется с ненавистным режимом. Правозащитник, ёбтить! Приду к немцам на фуршет – надо с озабоченным видом трещать о чеченцах, о свободе прессы; приеду на работу – пожалуйте на совещание, где планы строят, как тех же чеченцев ущучить, а  газеты - придавить. (Показывает ногой в тапочке, как придавливают газеты).  И главное, ни там, ни там не имею права на импровизацию. Говорю то, что от меня ждут… Шаг влево, шаг вправо – расстрел... Ну вроде бы я советник президента. А он меня никогда не вызывает, никаких советов не спрашивает.

ПРЕЗИДЕНТ (из темноты возникнув на другом конце сцены): Это политическое назначение.

ПРИСЯДКИН. Валька-то довольна: машина круглые сутки, поликлиника, то да се, дома отдыха копеечные, халдеи на подхвате, вот, наверное, вертушку нам все же проведут в квартиру. Но на деле-то я пятое колесо в телеге. Все крутится без меня. Каково мне? В мои-то годы шутом подрабатывать? (вздыхает) Мне б сидеть в Переделкино, сочинять рассказ за рассказом, повесть за повестью, роман за романом, эпопею! (изображает, как он ставит на невидимую полку книжку за книжкой), - и чтоб никто меня не трогал. По снежку пройтись по хрустящему! В валенках! Эх!.. Так нет: поезжай туда, поезжай сюда, скажи то, скажи это. От этих посольств я уже опупел… В конце-то концов! я ж не молодой уже человек. И вот теперь болезнь эта непонятная… (разводит руками).

ПРЕЗИДЕНТ (из темноты возникнув на другом конце сцены): Это политическое назначение.

  ПРИСЯДКИН …Да, болезнь, а что же это еще? Сначала просто вылетали из головы ну фамилии там, или телефонные номера. С кем не бывает. Но потом вообще вдруг какая-то пустота опускается полная. Вдруг очнусь: перед мной человек, вроде как разговаривает со мной. А о чем разговаривает? Кто он? Что ему ответить? Не всегда ж отмолчаться можно!.. Ну а вдруг они там (показывает в ту сторону, где только что был президент) уже замечают, что со мной не в порядке что-то? Не зря ж все в один голос советуют отдохнуть. Перетрудились вы, Игнатий Алексеевич! А как тут отдохнешь. Уедешь на месяц или на два, вернешься, а про тебя уже забыли, место твое занято. Сколько я таких примеров видел. Так я хоть маячу немного перед ними, а если изчезнуть надолго? Решат, что можно и без меня обойтись. Вот и маячу. Вот и маячу. Валька молодец - каждый день в газету «Коммерсант» звонит: а не надо ли вам, чтоб Игнатий Присядкин вам что-нибудь прокомментировал. А те и рады. Еще бы: советник президента им комментирует! До нормального советника хрен доберешься, а я вот он, тут как тут, благодаря Валентине, всегда под рукой. Как пудель. Тьфу!

ПРЕЗИДЕНТ (из темноты возникнув на другом конце сцены): Это политическое назначение.

ПРИСЯДКИН (глубокомысленно). Я, конечно, понимаю – это, в определенном смысле, политическое назначение. Меня назначили, только чтобы успокоить общественность, когда Валька с Анькой вонь развели после роспуска комиссии. Две бабы, а подняли на дыбы всю интеллигенцию московскую. Но опять я же и в дураках: вот только что с пеной у рта призывал выйти протестовать на Красную площадь, и рраз – уже я чиновник, сижу по ту сторону Кремлевской стены, молчу в тряпочку. Хорошо, что наших демократических идиотов, что бы они ни говорили, хлебом не корми, а дай власти жопу лизнуть. Любой, любой власти! А то могли б и руку мне не подавать после такого.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (из темноты возникнув рядом с Присядкиным, но обращаясь к дальнему концу сцены, где только что был Президент, и не обращая ни малейшего внимания на стоящего рядом Присядкина). Я вообще не понимаю, для чего вы его держите до сих пор. Он же из ума выжил! Какой-то городской сумасшедший у нас тут в администрации! Вчера он вообще каждые пять минут вырубался у меня прямо во время совещания, забыл, кто у нас министр юстиции… Мне кажется, он иногда свое собственное имя-отчество забывает… Ну отправьте уж старика, наконец, на свалку истории! Пусть бутылки собирает.

ПРЕЗИДЕНТ (из темноты возникнув на другом конце сцены): Это политическое назначение.

ПРИСЯДКИН. Господи, что же будет, когда они догадаются, когда меня раскусят. Я же всех обманываю. Я старая развалина, и изображаю из себя полного сил, энергичного служаку. Как неловко! Меня раскусят, снимут с работы, а что будет с Валентиной, с Машей. У них отнимут машину, открепят от поликлиники, перестанут приглашать на приемы. Господи, как же они переживут этот ужас. Как жить тогда! Не в метро же им ездить, не в районную же записываться. Представляю, что там творится, в районной поликлинике! Боже мой! (сжимает голову руками).

ПРЕЗИДЕНТ (из темноты возникнув на другом конце сцены): Это политическое назначение.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (из темноты возникнув рядом с Президентом, понизив голос). А знаете, почему террористы в Бесланской школе не давали детям воды?

ПРЕЗИДЕНТ. Почему?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Там в романе у Присядкина есть эпизод, где в товарном вагоне сидят приготовленные к высылке чеченские дети. И они оттуда, из вагона, кричат: «Воды! Воды!» Им русские солдаты – изверги - много дней не дают пить. Очень сильная сцена.

ПРЕЗИДЕНТ. Ты хочешь сказать, что, прежде чем пойти на дело, террористы с карандашом в руках читают книгу Присядкина? Ну ты даешь!

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Ну террористы может и не читают, но организаторы точно прочли. У них там его книга в каждом доме, рядом с Кораном стоит. Да и сам он во всех интервью своих подчеркивает: то, что делают бандиты в Чечне – это просто зеркальное отражение того, что с их народом сделал в свое время Сталин.

ПРЕЗИДЕНТ (недоверчиво). Да ладно.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (заводится). Могу подборку принести его высказываний, хотите? У меня на столе лежит. Он же у нас (издевательски) правозащитник!.. К сомнительным организациям за границу ездит, интервью дает… Ньюсмейкер, бля… Кстати, бесланские дети – это осетинские дети, а чеченцы-то Сталина считают осетином. Вот так. Так что все это не случайно. Не понимаю, зачем нам в администрации эта пятая колонна?

ПРЕЗИДЕНТ. Это политическое назначение.

ПРИСЯДКИН (снова появляясь на другом конце темной сцены). Господи, только бы они не догадались! Только бы не догадались! Только бы не шепнули президенту! Как бы мне подольше продержаться! Как говорится, в здравом уме и твердой памяти!

ПРЕЗИДЕНТ (механически, бесстрастно, не повышая голоса). Это политическое назначение. Это политическое назначение. Это политическое назначение. Это политическое назначение. Это политическое назначение.

5.

Немецкое посольство. Фуршет под музыку из фильма «Эммануэль». Те же самые фуршетные господа, в тех же самых одеждах и с теми же фужерами в руках, что и дома у Давилкиных, фланируют по залу. Присядкины перемещаются уже втроем: он, она и Маша. Иногда из общего гула разговора выделяется немецкая речь.

ПРИСЯДКИН. А это мы где?

ВАЛЕНТИНА (шипит). Мы в немецком посольстве.

С двух сторон к Присядкиным с приветствиями бросаются две фуршетные дамы – одна вроде как немецкая, другая - русская. Они абсолютно одинаковые, одеты примерно в одно и то же, даже прически ничем не отличаются, только одна жгучая брюнетка (наша), другая – жгучая блондинка (немка). У той и другой -  непропорционально крупный «орлиный» нос. Происходит процесс целования (со всеми национальными особенностями: немецкая дама «целуется» щекой, причем дважды, русская делает это трижды и чуть ли не взасос). Присядкин несколько отрешен от всего, поэтому болтают, в основном, дамы.

ВАЛЕНТИНА (обращаясь к 1-й фуршетной даме). Роза, хочу тебе представить нашу подругу. Это Анна, правозащитник, бывший депутат Государственной думы…

2-я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (нетерпеливо, презирая условности) Валь, чего расскажу!..

ВАЛЕНТИНА (прерывая ее). А это - Роза, наш дорогой немецкий друг, она работает здесь в консульстве.

Роза наклоняет голову в знак приветствия.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (скороговоркой). Очень приятно. Анна. (Сует руку немке). Валь, у меня потрясающая новость. Ты только послушай.

ВАЛЕНТИНА (хладнокровно) Аня, погоди. Нам надо с Розой обсудить один животрепещущий вопрос, а у нее не так много времени. Так что извини, мы с тобой чуть попозже поболтаем, не обижайся.

Анна Бербер и не думает обижаться. Она мчится дальше, где-то в глубине сцены берет какого-то несчастного гостя за рукав и начинает ему долго что-то впиливать. Тот во время всего последующего действия предпринимает несколько безуспешных попыток освободиться от нее, но Анна держит его мертвой хваткой.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (с легким немецким акцентом). Так что у вас стряслось, Валя?

ВАЛЕНТИНА (со значением) Пока. Еще. Ничего. Не. Стряслось. (затем переходит на нормальный тон). Если стрясется, я тебе первой позвоню. Роза, понимаешь, Игнатий едет в Кельн, на конференцию «Эмнисти Интернешнл». Но он в последнее время несколько приболел, ну плохо себя чувствует точнее…

1-я фуршетная дама сначала оценивающе, а потом сочувственно смотрит на Игнатия, который, кажется, полностью вырубился из реальности, смотрит куда-то в одну точку.

ВАЛЕНТИНА. Ну и, короче, обычно мы его с Машкой сопровождаем в таких поездках. Особенно когда важное выступление предстоит, решаем его бытовые проблемы, отбиваем от него журналистов. Ты же знаешь, какая он знаменитость. Ну а в этот раз лопухнулись, не сразу разобрались, что «Эмнисти Интернешнл» приглашение на одно лицо прислало. А один он ехать не может никак. Короче, Роза, нам с Машкой нужны немецкие визы, причем срочно. Вот!

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Господи, Валя, что же ты мне по телефону не сказала. Это ж такая ерунда, я завтра же все сделаю.

ВАЛЕНТИНА. Но у вас же такие очереди и все такое, чуть ли не пишутся люди, драться начинают, я слышала, когда пробуешь войти в консульство мимо очереди.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (успокаивающе, взяв Валентину за локоть). Валя, у вас, кажется, есть такая поговорка: не бери в голову… Пришлешь шофера с паспортами, я все сделаю моментально. Вообще вам давно уже пора иметь многократную шенгенскую визу, чем так нервничать. Шлепну вам годовую визу. Без вопросов.

ВАЛЕНТИНА (обнаглев). А кто б нам там гостиницу оплатил и билеты, а? Роза?

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Ну это не по моей части. Это к приглашающей организации обращайтесь… (И тут она заторопилась, очевидно, опасаясь, что Валентина обременит ее еще какими-нибудь просьбами). Пока, Машенька!

1-я фуршетная дама поцеловала Машеньку в лобик, попрощалась с Валентиной, но, взглянув на отрешенного Присядкина, только нерешительно ему кивнула, на что он, естественно, никак не прореагировал… Как только она отчалила от Присядкиных, к Валентине тут же подбежала 2-я фуршетная дама, издали выжидавшая, когда можно будет посплетничать с подругой Валентиной.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Валь, ты слышала последнюю сплетню про Поллитровскую?

Но ей опять помешали: к Присядкиным подкатил уже знакомый нам 2-й фуршетный господин.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (игриво): Девочки, мне тут нужно срочно племяннику визу выправить, в Германию зовут. Пристроил на стажировку. Президентская программа, а визу не делают. Не знаете, к кому тут обратиться?

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА и ВАЛЕНТИНА (почти хором) Нет, не знаем! Ну откуда нам это знать?

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Жаль, жаль. С визами в последнее время творится черт знает что. В консульствах требуют неслыханные вещи. Справки с работы, купчие на дом и машину, даже выписку с банковского счета. Между прочим, там у них на Западе вся эта информация считается конфиденциальной. Попробовало бы наше консульство где-нибудь в Париже или Берлине от них эти бумаги потребовать, какой бы хай поднялся. А с нами можно поступать как угодно. А отказывают вообще без мотивировок. Апеллировать некуда. Вот вы бы, правозащитники, занялись бы этим вопросом. Разве это не нарушение прав? С русских три шкуры дерут, а арабы террористические к ним в Европу без виз ездят…

ВАЛЕНТИНА (покровительственно). Дорогой мой, когда права наших граждан нарушают собственные власти, это наше дело, правозащитное. А когда чужие – не наше. Иностранные посольства – не наше дело.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. А чье же это дело? Граждане-то – наши. Надо нам в газете обязательно поднять этот вопрос, если, конечно, в президентской администрации будут не против.

Дамы равнодушно пожимают плечами.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Вот вам свежая история. Обратилась ко мне одна моя бывшая избирательница. Эта глупая женщина явилась к американскому посольству возложить 11 сентября цветочки. Типа годовщина терактов и все такое. Разумеется, не просто так: на следующий день ей предстояло идти на собеседование по поводу визы. Причем она сделала все, чтобы броситься в глаза: с трагическим видом рассекала взад-вперед под камерами наружного наблюдения, шилась возле охранников. Ну дура, что говорить. Короче, американцы, наконец, заметили, что какая-то подозрительная тетка второй день толчется у посольства, и в визе ей с ходу отказали. Так, на всякий случай. Тем более, что она не нашла ничего лучше, как изобразить траур по погибшим в Нью-Йорке – повязала на голову черный платок. Ну вылитая шахидка.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Бедная женщина. Ну и вы помогли ей?

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Я ж сказала – бывшая избирательница! Я ж теперь не депутат, слава богу, меня голыми руками не возьмешь. Посочувствовала ей, конечно, вытерла слезы, хотя еле сдерживалась от хохота, ну и послала ее куда подальше, и все дела. Подумаешь, потеря – в Америку она не съездила.

2-й фуршетный господин, неодобрительно качая головой, отошел в сторону и завязал разговор с кем-то из фуршетных господ.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Валь, господи, поговорить не дадут. Слушай, что расскажу. Про Аллу Поллитровскую.

ВАЛЕНТИНА (глядя вслед удаляющему собеседнику). Ну и нахал. Пришел в посольство на торжественный вечер и завел волынку о визах для какого-то племянника…

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Дура, неужели непонятно, что он ему не племянник никакой.

ВАЛЕНТИНА. А кто?

Вместо ответа 2-я фуршетная дама выразительно посмотрела на Валентину.

ВАЛЕНТИНА. Да ты что! Никогда бы о нем не подумала! Ну и ну! Ну и ну! Так что Поллитровская-то? Наша с Игнатием конкурентка. Сейчас ее в Кельн чуть вместо Игнатия не пригласили. К счастью, у нее на те же числа намечено вручение Пулитцеровской премии в Америке, и она, разумеется, выбрала Пулитцеровскую.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Говно, а не премия.

ВАЛЕНТИНА. Почему?

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Всего тысяча долларов.

ВАЛЕНТИНА. Зато очень престижная.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Согласна. Чем менее известна премия – тем она больше в денежном выражении. После Пулитцеровки, наверное, у нее заказов на книги будет вагон, из поездок не будет вылезать.

ВАЛЕНТИНА. Ну еще бы. Ну так что за сплетня-то. Я вижу, тебя распирает прям.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Ну так слушай. Она тут недавно в Германии одну премию получала, за репортажи из Чечни, кажется. Это тебе не Пулитцеровская – 30.000 евро.

ВАЛЕНТИНА. Да, нехило.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Ну и вот. Отметили ее гражданское мужество как бы. Я сама моталась по Германии в это время с лекциями, так что была практически свидетелем скандала…

ВАЛЕНТИНА (деловито). А про что лекции, если не секрет?

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Про то, как Гуся душили.

ВАЛЕНТИНА. Понятно. И кого-то еще интересуют страдания Гуся? Это ж мхом поросло. Хорошо платили-то?

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. За лекции? Более чем… Но ты послушай, наконец. Короче, приезжает Поллитровская, ей с помпой вручают 30 тысяч евро… Между Германией и Россией соглашение об отсутствии двойного налогообложения. И аккуратисты-немцы у нее спрашивают: где желаете платить налоги. «А где меньше?» - естественно интересуется Поллитровская. Ей отвечают: «Сколько у вас в России, не знаем, но у нас сорок процентов!» Ну то есть полная обдираловка. И посоветовали вообще-то платить в России. «Ну, в России так в России» - согласилась хитрожопая Поллитровская. Разумеется, в России она никому сообщать о полученных деньгах не собиралась.

ВАЛЕНТИНА. Ну еще бы.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. «Очень хорошо, сказали немцы, так и запишем. А теперь не соизволите ли вы сообщить нам свой ИНН?». «А зачем вам ИНН?» - интересуется Поллитровская. «А это чтобы поставить в известность ваши налоговые органы» - спокойно так ей отвечает какой-то клерк из премиального комитета. Что тут началось! Как она орала! Что она потом несла на пресс-конференции!

ВАЛЕНТИНА. Ну что она могла нести?

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Валь, я сама слышала, собственными ушами. Ну типа орала, что получила премию от общественного немецкого фонда за то, что в поте лица борется с тоталитаризмом в России, защищает чеченских повстанцев, а немецкие бюрократы фактически львиную долю премии прямым ходом отправляют российскому тоталитарному государству, и там на эти деньги, собранные честнейшими немцами, русское правительство будет строить тюрьмы для диссидентов… И все в таком духе. Левая пресса, естественно, подняла крик. Европарламент на ушах. Короче, все в самом разгаре.

ВАЛЕНТИНА. Да, умеет девушка сделать пиар на голом месте…

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Да, не говори, это высший пилотаж.

ВАЛЕНТИНА. Ну и хитрожопая эта Поллитровская.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.. Ну и хитрожопая эта Поллитровская.

МАША. Ну и хитрожопая эта Поллитровская.

ПРИСЯДКИН (подойдя к ним) Ну и хитрожопая эта Поллитровская.

ФУРШЕТНЫЕ ДАМЫ И ГОСПОДА (по очереди, сначала один, потом сразу двое, трое и, наконец, эта фраза повторяется всеми присутствующими, кроме уже ушедших со сцены немцев): Ну и хитрожопая эта Поллитровская!

6.

Квартира Присядкиных. Комната с двумя окнами и множеством дверей. От пола до потолка стены увешаны иконами.

Присядкин перед зеркалом с помощью Валентины репетирует свое выступление в Кельне.

ВАЛЕНТИНА. Читай по бумажке, но изредка отрывайся и многозначительно смотри в зал. После каждой фразы поднимай глаза, чтоб не было впечатления, что ты туда уткнулся и обо всем забыл… Вот бери бумажку. Я твое выступление вчера весь вечер писала, легла в два часа ночи. Цени.

ПРИСЯДКИН. Ценю.

ВАЛЕНТИНА. Начинай, и смотри сам на себя в зеркало. Ну-ка сделай озабоченное лицо.

Присядкин пытается, но получается плохо – какая-то совершенно неимоверная гримаса.

ВАЛЕНТИНА. Ну и рожа. Озабоченное, говорю, лицо сделай. А ты какое делаешь? Нет, так не годится.

ПРИСЯДКИН. А как годится? Сама покажи.

Валентина пытается продемонстрировать Присядкину «озабоченное лицо», но у нее это получается еще хуже. Она поворачивает свое «озабоченное лицо» к зеркалу и сразу сама понимает, что актер из нее плохой…

ВАЛЕНТИНА. Тьфу.

ПРИСЯДКИН. Вот именно, что тьфу. Я в Школе-студии МХАТ не учился. Актерское мастерство мне не преподавали. Уж какое есть лицо, такое есть.

ВАЛЕНТИНА. Ну хорошо, послушай меня. (терпеливо). У тебя речь про Чечню. Там идет война. Много несправедливого. Люди погибают. Кругом горе. Ты должен читать эту речь так, как будто вот-вот у тебя слезы польются. Эллу Панфилову знаешь?

ПРИСЯДКИН (ядовито). Ну как же не знать. Коллега по работе, тоже политическая назначенка, президентской администрации человеческое лицо придает… А ты думала, я вообще никого не помню?

ВАЛЕНТИНА. Знаешь, Игнатий, я никогда не могу угадать, что ты в данный момент помнишь, а что у тебя вылетело из головы. Так что не обижайся. Короче, постарайся прочесть всю речь так, как это сделала бы Элла Панфилова. Бери с нее пример. У нее очень со слезой получается хорошо.

ПРИСЯДКИН. Со слезой и я могу. С детства умею. «Люди добрые, не дайте сироте умереть с голоду!» Сопли пускаю, слеза по щеке течет, а рукой – опа! – кошелек из чужого кармана вытащишь. В детдоме научили.

ВАЛЕНТИНА. Ну ладно, ладно. Давай уж начинай Смотри не на меня, а в зеркало.

ПРИСЯДКИН (читает с выражением, перед зеркалом): «Чеченцы – мирный и трудолюбивый народ. (Поднимает глаза от бумажки и многозначительно смотрит в зеркало, потом продолжает). Мало какому народу выпало на долю столько испытаний и горя…» (Снова взгляд в зеркало)

В этот момент Валентина, примостившаяся на подоконнике, бросает взгляд на улицу. И тут же, резким движением открыв окно, начинает орать:

ВАЛЕНТИНА. Уберите машину с газона! Сейчас же съезжайте с газона! Вы его сажали?.. Да как вам не стыдно!.. А вы кто такие? Из какой квартиры? Из какой-какой?..

Из кухни выбегает Маша.

МАША. Мам, это Овчинников новый джип себе купил. Ты что его не узнала?

Теперь они обе высовываются из окна. В это время Присядкин под шумок, на цыпочках скрывается за одной из дверей.

МАША (кричит вниз из окна). Вам уже делали замечание, между прочим.

ВАЛЕНТИНА (вниз): Еще раз повторяю: немедленно уберите машину с газона! Не потом, а прямо сейчас! Нет, не потом! Сейчас!

МАША (вниз). Вы и вчера тут машину ставили, на газоне. Я видела.

ВАЛЕНТИНА (вниз). Ну что, милицию будем вызывать или что? Уберите машину…

Какое-то время они молча смотрят вниз из окна. Потом разворачиваются внутрь комнаты.

ВАЛЕНТИНА. Проигнорировал. Вот такая у нас бытовая культура.

МАША. Не говори, мам, где-нибудь в Мюнхене разве это возможно – колесами на газон?

ВАЛЕНТИНА. Ну да, у нас лишь бы все испортить, срут прямо под себя, скоро будут мусорные ведра из окон вытряхивать. Ну и страна!.. Кстати, а где отец?

МАША. Да, что-то я его не вижу. Вы, кажется, поругались с ним?

ВАЛЕНТИНА. Да ничего мы с ним не поругались.

МАША. Но я же слышала.

ВАЛЕНТИНА. Это мы репетировали его речь, которую я для Кёльна написала… Посмотри в кабинете.

Маша открывает одну из дверей, заглядывает за дверь.

МАША. Его тут нету.

ВАЛЕНТИНА. Ну в спальне посмотри.

МАША (заглянув за дверь). Нету в спальне.

ВАЛЕНТИНА. А в столовой?

МАША (заглянув). Тоже нет.

ВАЛЕНТИНА. А в гостевой?

МАША (заглянув за еще одну дверь): Нету, мам.

ВАЛЕНТИНА: Ну в своей комнате посмотри.

МАША. Что ему там делать? (Но все-таки заглядывает и туда). И здесь нет. (Подходит к большой двери с глазком, дергает ее). Наружу тоже не вышел… Может в сортире? (Подходит к двери туалета и открывает ее. Там темно. Включает и выключает свет). В туалете тоже нет.

ВАЛЕНТИНА. Маш, посмотри во втором туалете.

МАША. Уф!

Маша пытается открыть еще одну дверь, самую дальнюю, она не открывается.

МАША. Во! Он тут!

ВАЛЕНТИНА (со своего места, не оборачиваясь) Игнатий, ты надолго там засел?

Игнатий не отвечает. Валентина вынуждена подняться из кресла и подойти к двери.

ВАЛЕНТИНА (прижавшись губами к щели). Игнатий, давай закругляйся. У нас мало времени. Мне идти в клуб посольских жен. Нам надо успеть твою речь прогнать, и лучше, чтоб раза три.

Игнатий не отвечает. К двери подходит Маша и стучит по ней кулаком.

МАША. Отец, ответь хоть!

Тишина.

МАША. Мать, мне кажется, с ним что-то случилось. Клянусь. Может, он там вырубился. Может, у него инсульт.

ВАЛЕНТИНА. Типун тебе на язык… Игнатий! Ты что, на меня обиделся? (Тишина) Не хочешь речь репетировать? Ну скажи тогда, что не хочешь, и я не буду к тебе приставать, скажи только, и я поеду к посольским женам, а ты делай, что хочешь. (Тишина) Игнатий! Хочешь водочки налью…

Прижимается ухом к двери. Даже аргумент насчет водочки не возымел своего действия. Присядкин не подает признаков жизни. Машка с шумом разворачивает конфету.

ВАЛЕНТИНА. Маш, тссс! Ну что тебе приспичило…

МАША. Будем минуту тишины устраивать, как МЧС? Чтоб услышать слабые стоны погибающих? Мне кажется, лучше поступить вот так.

Маша сначала двумя руками истово колотит в дверь, а потом изо всей силы тянет на себя ручку, опершись сначала одной, а потом и двумя ногами о дверь. Дверь не открывается, но зато ручка отлетает, а вместе с ней самонадеенная Маша летит чуть ли не через всю комнату с ручкой в руках. Падает на спину.

В это время Валентина, до сей поры нервно ходившая по комнате взад и вперед, оказывается у окна. Чисто машинально взглянув в окно, она кого-то замечает на улице:

ВАЛЕНТИНА: Во, Хомяк идет. Володь! Володь! Беги к нам, у нас тут ЧП! Быстрей! Скорей, тебе говорю! Игнатию Алексеевичу плохо. Бегом!

Через несколько секунд во входную дверь вбегает слесарь-сантехник Хомяков в сером промаслянном комбинезоне и в чемоданчиком в руках. В таких чемоданчиках обычно носят инструменты. Хомяков – единственный персонаж пьесы, носящий густые усы, это важно. Он взволнован происшествием, хотя и покачивается, т.к. нетрезв. Хомяков делает три стремительных шага туда, куда ему показывает Маша, но Валентина властным голосом останавливает его.

ВАЛЕНТИНА (Хомякову). Обувь сними!

Хомяков отступает ко входной двери. С большим трудом балансируя на одной ноге, Хомяков снимает ботинок, носок у него, естественно, дырявый, потом, после перемены ног, стягивает, чуть не падая, второй ботинок – тут дыра такого размера, что из носка торчат все пять пальцев. Хомяков, хоть и простой человек, заметно смущается.

ВАЛЕНТИНА. Хомяк!.. То есть Володь, принимай меры, Игнатию Алексеевичу стало дурно в туалете. По-моему, он там без сознания.

ХОМЯКОВ (пытается успокоить родственников; заплетающимся языком). Ну почему уж сразу без сознания? Мужик уже не может по нужде отлучиться?

Тем не менее он раскрывает чемоданчик, достает инструменты, шлепает босиком к двери, колдует несколько секунд, и, наконец, дверь открывается.

ХОМЯКОВ. Вуаля!

Женщины боятся заглянуть в открытую дверь, поэтому первый туда засовывает голову Хомяков. Включает свет изнутри. В ярко освещенной кабинке на толчке сидит Присядкин со снятыми штанами.

ХОМЯКОВ. Ну вот, что я говорил. Жив-здоров. Справляет нужду.

Валентина подбегает к двери туалета.

ВАЛЕНТИНА. Ах ты гад! Знаешь, как мы испугались! Поднимайся сейчас же!  

Присядкин не отвечает. Хомяков топчется на месте, не уходит, выразительно смотрит на Валентину.

ВАЛЕНТИНА (Хомякову). Ну иди уж. Иди.

ХОМЯКОВ. Ну так… Как бы… Того…

ВАЛЕНТИНА. Ты на деньги намекаешь? У меня сейчас нет. В другой раз. Заходи в другой раз, я тебе дам. Ну вечером дам. Ну иди уж, в самом деле. Видишь, у нас тут какие дела…

ХОМЯКОВ (зло). Да уж вижу.

Тут Присядкин поднимается и на глазах удивленных Валентины, дочери и сантехника натягивает кое-как штаны, затем, придерживая их руками, молча пересекает комнату. Перед ним несколько закрытых дверей. Он останавливается, пытаясь понять, какая из них ему нужна. Наконец, решительно открывает одну из дверей.

МАША. Куда? Это моя комната!

Присядкин останавливается в нерешительности.

ПРИСЯДКИН (упавшим голосом). Я иду спать. Я устал. Я устал от всех вас.

Валентина со вздохом подходит к нему и за руку подводит к нужной двери.

МАША (повторяет как эхо). Он устал от всех нас.

ВАЛЕНТИНА. Он устал от всех нас!

ХОМЯКОВ (сначала повторяет автоматически): Он устал от всех нас… (потом поправляется): …то есть от вас.

ВАЛЕНТИНА и МАША (вместе, размеренно, грустно). Он устал от всех нас. Он устал от всех нас. Он устал от всех нас. Он устал от всех нас.

Присядкин скрывается за дверью спальни. Валентина и Маша подходят к двери, но не решаются войти.

ВАЛЕНТИНА и МАША (монотонно, в полголоса, почти поют, это как бы колыбельная для ушедшего в спальню Присядкина). Он устал от всех нас, он устал от всех нас, он устал от всех нас, он устал от всех нас, он устал от всех нас…

7.

Присядкин на полутемной сцене. Он лежит на какой-то доске, которая соединена с огромным аппаратом, напоминающим кабину космического корабля первых лет освоения космоса. Это необычного вида компьютерный томограф. Вокруг несколько человек в белых халатах. Кто-то возится в аппарате, кто-то измеряет давление Присядкину. К голове его подключают датчики, а сверху надевают круглый шлем, точь-в-точь как у космонавтов. Наконец, все четверо привязывают его за руки и за ноги ремнями к доске. Все это проделывается в абсолютной тишине. Даже Присядкин молчит, хотя иногда крутит головой, если что-то привлекло его внимание. Наконец, все готово.

Входит, как ни странно, Владимир Хомяков. Это он, оказывается, только на пол-ставки сантехник, а основное место работы у него другое. Он - светило медицины, доктор наук. Поэтому сейчас он не в промасленном грязном халате, а в халате белоснежном, медицинском.

ПРИСЯДКИН (удивленно). Хомяк! Ты что здесь делаешь?

ХОМЯКОВ (строго). Я доктор. На профессорскую зарплату не пожируешь, приходится подрабатывать сантехником. Но это детали, к делу не относящиеся. Мы вас сейчас, голубчик, немножечко проверим. Это (показывает) компьютерный томограф. Но не простой. Самого нового поколения. Такого нигде нет, только у нас в ЦКБ. Один в стране, специально для сотрудников президентской администрации. Еще даже толком не освоили все его возможности. Просто чудо техники, поверьте. Мы вас туда задвинем, а вы лежите молча, с закрытыми глазами, думайте о чем-нибудь своем и не шевелитесь.

ПРИСЯДКИН. Как же я пошевелюсь, если я привязан.

ХОМЯКОВ. Ну да, ну да. Мы вас привязали временно, совсем ненадолго, не обращайте внимания, это ваша жена сообщила нам, что вы… как бы это сказать… не очень дисциплинированный больной.

ПРИСЯДКИН (делая попытку приподнять голову, удивленно). Это она сказала?

ХОМЯКОВ. Не важно, кто что сказал. (укладывает его голову на место и кладет свою руку Присядкину на грудь) Расслабьтесь, и мы начнем процедуру. Но это не единственное исследование. Раз уж вы к нам попали, мы вашу голову изучим досконально. (При слове «голову» Присядкин снова приподнимает голову в нелепом шлеме, хочет что-то спросить). Ну да, сделаем еще допплерографию сосудов головного мозга, потом…

ПРИСЯДКИН (встревожено). Значит, все-таки голова? Мозг?

ХОМЯКОВ. Не торопитесь, голубчик. Так быстро я не могу поставить диагноз. Лежите, лежите.

Снова силой укладывает присядкинскую голову на место. Обращаясь к подручным:  

ХОМЯКОВ. Начинайте.

Под органную музыку, под которую в своем логове обычно появлялся Фантомас,  Присядкин взъезжает в устрашающего вида томограф. Сцена еще более погружается во тьму, кроме него самого, - аппарат изнутри светится. Все куда-то изчезают. Музыка постепенно стихает. На темной сцене только Присядкин в освещенной изнутри капсуле.

ПРИСЯДКИН (напевает). Заправлены в планшеты космические карты, и штурман уточняет последний наш маршрут… Смотри-ка, помню слова… На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы… Так, а дальше?.. И на Марсе будут яблони цвести… Нет, это что-то другое уже… (пытается вспомнить песню) Трое суток не спать, трое суток шагать ради нескольких строчек в газете… При чем тут газета? Снова не то… Как-то странно у меня сейчас память устроена: какие-то очень давние вещи помню, а то, что произошло вот буквально только что – забываю. Почему так? Хм. Неужто опухоль? (Некоторое время осмысливает эту догадку). Вот как я сюда попал? Кто меня привез? На каком мы этаже? Шли пешком или ехали на лифте? Валька была при этом? Черт, не помню этого. Ну, наверно, я в больнице в Кунцево. Или в поликлинике в Сивцевом вражке. А может, на Мичуринском? Где еще у кремлевской администрации оазисы медицины? Всего и не упомнишь. Государство в государстве.

Длинная пауза. Присядкин лежит молча и не шевелится.

ПРИСЯДКИН А как же здесь хорошо! (Мечтательно) Валентины нет. Никого нет. Никто не дергает. «А вызовите-ка немедля Игнатия Алексеевича…» Интересно, а как оно будет на том свете? Что там будет? «Присядкин на том свете»… Хорошее название для книги. Почти как у Твардовского… Как вообще это будет происходить? Закрою глаза и умру – так? Был – и нет меня? Наверное, не все так просто. Наверное, это будет для меня очень важный, я бы даже сказал, торжественный момент. Зазвучит неслышимая миру музыка, типа органа, Бах зазвучит и я… Вот что «я…»? Не понимаю. Не понимаю!

Длинная пауза, во время которой Присядкин иногда что-то бормочет. Но что именно, разобрать невозможно. Наконец, до зрителя доносится:

ПРИСЯДКИН. Чем же я все-таки болен? Если сознание мое будет гаснуть, гаснуть, гаснуть, гаснуть, пока совсем не погаснет, а сам я еще буду жить и жить. Физически-то я еще крепкий, не по годам крепкий, все признают. Буду лежать идиот-идиотом еще лет тридцать… нет, двадцать… как растение. Из-под меня Валька будет горшки выносить… Нет, она не будет, наймет кого-нибудь. Вот несчастье-то. Быть обузой, под себя ходить… А может, так ей и надо? Бог ее накажет за то, что жизнь мою мне отравила, последние годы изгадила. Сука. (Присядкин неожиданно распаляет себя). А я ведь всё-всё пишу в дневничок, всё пишу, все ее выходки поганые - там. Спрятано надежно. Вот помру и в последнем томе моего собрания сочинений такое она про себя прочтет! Как Софья Андреевна Толстая про себя прочла… Вот здорово будет. Представляю, как она взбесится.

Опять пауза. Присядкин лежит абсолютно недвижимый и безучастный. Как мертвец.

ПРЕЗИДЕНТ (в вертикальном луче света неожиданно появившись в дальнем конце сцены). Эх, Игнатий Алексеевич, заждались мы вас. Эх, заждались.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (появившись в другом месте в луче света, обращаясь к Присядкину). Ну что вы время тратите попусту, давайте к нам.

ДАВИЛКИН (в луче света). Не цепляйся за жизнь, Игнатий. Как-то это не по-мужски. Иди, иди к нам. Давай, закрывай глаза и отходи, как говорится, в мир иной.

ПРЕЗИДЕНТ. Нет, мне уже надоела эта его медлительность. Прямо черепаха, а не человек. (Присядкину) Хватит уже нам нервы трепать. Сделайте, что от вас требуется.

ПРИСЯДКИН (привязанный, в шлеме, поэтому непонятно, к кому он обращается). А это смотря в ад я попаду или в рай. А если в ад - так куда мне спешить?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (Давилкину). Можно подумать, он в бога верует.

ПРИСЯДКИН. В бога? Нет, не верю я в бога. С детских лет, с детдома точно знаю: бога нет.

ДАВИЛКИН. Да? А что ж у тебя, Игнатий, вся квартира иконами увешана от пола до потолка? Что, я не видел что ли?

ПРИСЯДКИН. Ну иконы – это произведения искусства. Причем тут вера. Это коллекция. (Загорается, оседлав любимого конька). У меня есть иконы шестнадцатого века, семнадцатого. Третьяковка на коленях стоит, просит продать.

ДАВИЛКИН. Ну и что ж ты не продал?

ПРИСЯДКИН. Что я, дурак что ли? Знаешь, с каким трудом они мне достались. Я десятилетиями ездил по провинции, прочесал своим ходом знаешь сколько деревенек и хуторков? Особенно, когда молодым был… (углубляется в воспоминания, забыв о «присутствующих»). С одними дураками просто: ты мужику бутылку в руки, а сам пальцем показываешь, какую икону снять. С другими дураками - трудно. Но и там ключик имеется. Иногда вытаскиваю из рюкзака новодел, глядите, говорю, какая замечательная икона, вся аж светится благодатью, а у вас - старая, темная, ничего не разглядишь, как бы несчастье не навлекла. Давайте-ка я вам свою, так и быть, пожертвую, ну а вашу увезу, ясное дело, от греха-то подальше… Хи-хи. Или, например, прошусь на ночлег. А утром: ой, у вас такая же иконка, как у матушки моей была, как она ее любила! Да только пожар был, иконка сгорела, матушка слегла. Болеет. Какое б было счастье, если б вы мне иконку свою дали, я б матушку спас бы ее силой чудодейственной. И преподносят мне иконку, а я в ноги бух, благодарю, землю целую, слезами залит. Насилу меня от пола отрывают…

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Это ж замечательно, Игнатий Алексеевич. Какая у вас память-то хорошая, оказывается, а то я уж думал… Не важно… А все ж нехорошо со стариками-то вы поступали. Иконкам-то поди цены нет.

ПРИСЯДКИН. Так они же темные люди, они цену им и не знали. И не узнали бы никогда. Не ценили сокровища, которыми обладали. Они б у них все равно пропали. Я видел в одном месте, как мужик иконой – тверская школа! шестнадцатый век! – крысиный лаз ей заделывал. У меня чуть сердце не разорвалось, когда я увидел, как он в нее гвозди вбивает. И потом в те времена – ну в брежневские, скажем так – многие писатели этим промышляли. Не буду называть фамилии.

ДАВИЛКИН. Ну значит, Игнатий, у тебя целое состояние сколотилось.

ПРИСЯДКИН (удовлетворенно). Ну да, на черный день кое-что есть.

ПРЕЗИДЕНТ (нетерпеливо). Господа, что-то вы забыли о цели нашего визита.

Давилкин и глава администрации встают по стойке смирно.

ПРЕЗИДЕНТ. Господин Присядкин, мы пришли, чтоб поторопить вас. Не сделаете этого сейчас, потом уже на нас не рассчитывайте.

ПРИСЯДКИН. Я вас понял. Я вас очень хорошо понял. Но мне страшно. Мне никто не объяснил – что там, на том свете? Что там и как? Может, вы объясните мне?

ПРЕЗИДЕНТ. Объясню с удовольствием, тут тайны нет. На том свете… (делает интригующую паузу) все то же самое. Да-да, представьте, никакой разницы. Что тот свет, что этот. Как только вы туда попадете, первыми увидите нас, так что не заблудитесь… (Загадочно улыбается) Эх, Игнатий Алексеевич, давно мы вас ждем, а вы все никак…

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ (глядя на Президента). Эх, Игнатий Алексеевич, давно мы вас ждем, а вы все никак…

ДАВИЛКИН (глядя на Президента). Эх, Игнатий Алексеевич, давно мы вас ждем, а вы все никак (поворачивается к Присядкину и крутит пальцем у виска для убедительности, имея в виду: дурак же ты, Игнатий).

ПРЕЗИДЕНТ. Эх, Игнатий Алексеевич, давно мы вас ждем, а вы все никак…

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Эх, Игнатий Алексеевич, давно мы вас ждем, а вы все никак…

8.

Ранее утро. Валентина будит Игнатия. Она буквально бьет его, чтобы растолкать. Наконец, он садится на кровати.

ПРИСЯДКИН. Где я? Кто я?

ВАЛЕНТИНА (Терпеливо, со вздохом. Ясно, что этот ритуал повторяется каждое утро). Тебя зовут Игнатий. Я твоя жена Валентина. Подымайся, приводи себя в порядок. У нас в двенадцать часов пресс-конференция.

ПРИСЯДКИН. Валя, мне приснился дикий сон. Будто я умер, а на моей свежей могиле кто-то плясал. Представляешь? Прямо на свежей земле. Как ты думаешь, на моей могиле будут плясать?

ВАЛЕНТИНА. Сон как сон. Этот «кто-то» - могильщик. Он не плясал, а утаптывал землю на могиле. Обычное дело. Успокойся. Подумай лучше о пресс-конференции.

ПРИСЯДКИН. Я никуда не поеду!

ВАЛЕНТИНА. Дома-дома пресс-конференция. Не волнуйся.

ПРИСЯДКИН. Что за пресс-конференция. Не помню.

ВАЛЕНТИНА. То, что ты про нее не помнишь, не беда. Я сейчас быстро введу тебя в курс дела, будешь как огурчик. Все пройдет как по мылу.

ПРИСЯДКИН. По маслу!

ВАЛЕНТИНА (восхищенно смотрит на него) Молодец. Как по маслу! Прочтешь то, что я написала, и ответишь на два-три несложных вопроса о Чечне. Корреспонденты все иностранные, в основном немцы. Я уже знаю наперед, кто вопросы задаст и о чем спросит. Так что ответы, если уж вдруг у тебя будет «затемнение», тоже можешь прочесть. Они будут в кармане на таких картонках, как в прошлый раз, помнишь?

ПРИСЯДКИН. Не помню. Надеюсь, я не критикую действия наших властей в Чечне?

ВАЛЕНТИНА. Очень даже критикуешь. Просто в пух и прах.

ПРИСЯДКИН (в ужасе). Я? Да меня снимут с работы, ты с ума сошла!

ВАЛЕНТИНА. Я-то точно не сошла. (Смотрит на него выразительно: типа я-то знаю, кто тут сумасшедший). Игнатий, не ссы. Все продумано.

ПРИСЯДКИН. Валя, этого нельзя делать!

ВАЛЕНТИНА. Идиот, ты понимаешь, что после твоего вчерашнего заявления Сибелиусу надо срочно исправлять впечатление. Тебя просто перестанут воспринимать как правозащитника после таких заявлений.

ПРИСЯДКИН. Каких заявлений?

ВАЛЕНТИНА Ты что – не помнишь?

ПРИСЯДКИН (испуганно). Не помню. Мы что, видели вчера Сибелиуса?

ВАЛЕНТИНА. Так, все ясно. Опять выпадение памяти. Амнезия. Меня предупредили врачи после исследования, что теперь это будет происходить чаще и чаще. Опять надо ехать к доктору. Но у нас нет сегодня на это ни минуты времени. Давай прочти свой текст. Порепетируем.

ПРИСЯДКИН. Погоди, Валя. Расскажи по порядку, что произошло.

ВАЛЕНТИНА (со вздохом). Мы были на дне рождения у Розы…

ПРИСЯДКИН. У Розы?

ВАЛЕНТИНА. У Розы. Потом Сибелиус пошел провожать нас до машины. Тогда ты ему и сказанул про зачистки и все такое.

ПРИСЯДКИН. Что я сказанул про зачистки?

ВАЛЕНТИНА. Ты сказал, что их одобряешь. Ни больше ни меньше.

ПРИСЯДКИН. А какого черта о зачистках вообще зашла речь?

ВАЛЕНТИНА. А речь зашла потому, что перед этим за столом ты объявил во всеуслышанье, что за интервью «Немецкой волне» тебе влетело в администрации.

ПРИСЯДКИН. Ну?

ВАЛЕНТИНА. Что ну? А потом ты там же им всем сказал, что тебя корреспондент из «Волны» неправильно понял, что ты вовсе ничего такого не осуждал. Ну и так далее. Ты, видимо, решил, что ты не у немцев в гостях, а на ковре в администрации. Ну вот, ясное дело, Сибелиус решил тет-а-тет выяснить, каково же твое мнение на самом деле. И пошел нас проводить к машине. И ты ему наговорил такого по дороге! Мы с Машкой ушам не верили. Ты просто предстал перед ним в образе кремлевского ястреба, поджигателя войны.

ПРИСЯДКИН. Валь, может, я выпил лишнего?

ВАЛЕНТИНА. Игнатий, ты не пил вообще! Черт, я совсем забыла…

ПРИСЯДКИН. Что такое?

ВАЛЕНТИНА. Ты не пил, потому что сегодня утром тебе анализы сдавать. Ты хоть помнишь, что раз в неделю ездишь сдавать анализы? Натощак. Елки-палки, который час? Восемь? Ну ладно тогда. Вот, возьми баночку, иди отлей туда, водитель отвезет мочу в поликлинику без нас. Нам надо к пресс-конференции готовиться.

ПРИСЯДКИН. А кровь?

ВАЛЕНТИНА. Что кровь?

ПРИСЯДКИН. Кровь же он не отвезет. Кровь-то тоже надо сдать.

ВАЛЕНТИНА. Кровь можно до двух сдать в любое время, а мочу берут только до десяти. Кстати, ты натощак? Не ел ничего с утра?

ПРИСЯДКИН. Откуда? Конечно, не ел. Ты ж мне не дала ничего.

ВАЛЕНТИНА. Не дала, и отлично. Точно не ел? Иди поссы в баночку и дадим ее водителю. Он сейчас повезет Машку в школу и потом заедет в поликлинику, отдаст твою мочу… Маш!

В двери возникает Маша с портфелем в одной руке. Другой рукой она запихивает в рот колоссального размера бутерброд. Игнатий в это время в пижаме и с майонезной баночкой в руках направляется в туалет. Увидев Машу, он останавливается, баночка у него в вытянутой руке. Маша удивленно смотрит на баночку.

ВАЛЕНТИНА. Маш, сейчас папа тебе отдаст баночку с мочой, отдай ее водителю, пусть доставит в поликлинику в первый корпус на четвертый этаж. Какой кабинет, не помню, там спросит, найти не трудно.

МАША (брезгливо, у нее полный рот еды). Мама, ты хочешь мне вручить его мочу? Я правильно поняла?

ВАЛЕНТИНА А ты брезгуешь, да?

МАША. Представь себе, брезгую. И вообще я опаздываю в школу. Насколько я вижу, баночка пока пустая.

ВАЛЕНТИНА. Тогда спускайся и скажи водителю, чтоб поднялся за баночкой. Мы ее пока наполним…

Маша выходит через входную дверь, Игнатий скрывается ненадолго в туалете. И вскоре выходит оттуда с баночкой – она уже заполнена желтой жидкостью. Звонок в дверь – поднялся водитель. Чтобы подойти к Валентине, стоящей в пяти шагах от входной двери, он привычно снимает обувь. Валентина ему торжественно вручает анализ.

ВОДИТЕЛЬ (покладисто). Куда отвезти?

ВАЛЕНТИНА. Сивцев вражек, входишь в центральный вход, на лифте поднимаешься на четвертый этаж, идешь по указателю в сторону второго корпуса, но из первого не выходишь, видишь справа надпись «Лаборатория». Вот туда. Надо до десяти. Так что сначала Машку в школу, потом пулей в поликлинику. Потом вот вещи (дает большой черный целлофановый мешок, набитый тряпьем, в такие обычно складывают мусор) – сдашь в президентскую химчистку. Знаешь где она?

ВОДИТЕЛЬ. В ГУМе?

ВАЛЕНТИНА (терпеливо). Нет, в ГУМе у нас ателье. А это едешь по Кутузовскому, после поворота на третье кольцо справа увидишь здание, на нем сверху буквы «Президент-сервис». Вот туда отвезешь. И сдавай не туда, где они для населения окошко открыли, а спроси, где сдают сотрудники администрации, туда отдай и назови фамилию. Денег с тебя не возьмут.

ВОДИТЕЛЬ. Всё?

ВАЛЕНТИНА. Нет, не все. Заплати за квартиру и телефон (дает квитанцию и деньги). Теперь все. Ну давай - дуй. А то Машка в школу опоздает.

Водитель, надев ботинки,  выходит. Через секунду что-то вспомнив, Валентина подбегает к окну:

ВАЛЕНТИНА (в окно, водителю). Да, как все закончишь, позвони. Еще надо будет привезти к Игнатию Алексеевичу доктора. Я тебе позвоню в машину. Усвоил? И никаких обедов! Даже не думай!

Отворачивается от окна. Но пока она кричала в окно, Присядкин лег плашмя посреди комнаты и закрыл глаза. Валентина со свойственной ей стремительностью делает несколько шагов и тут же падает, споткнувшись об Игнатия.

ВАЛЕНТИНА (от неожиданности). Черт!

И тут же отовсюду голоса, на разные лады, но в основном зловеще начинают громко повторять: «Черт! Черт! Черт! Черт! Черт! Черт!» Валентина зажимает уши и выбегает со сцены, оставив на ней лежащего Игнатия. Совершенно непонятно, жив он или умер.

9.

Квартира Присядкиных. За журнальным столиком при свете ночника, сидят, склонившись друг к другу, Валентина и Хомяков в качестве светила медицины. Светило снова в белоснежном халате. На его ногах узнаваемые яркие тапочки Игнатия.

ВАЛЕНТИНА. Доктор, вот вы задали сейчас Игнатию кучу вопросов, и он на них почти на все дал ответы. Но вы знаете, это для него скорее нетипично. У него временное просветление. Но это не значит, что уже через час он не забудет, как меня зовут.

ХОМЯКОВ (терпеливо). Уважаемая Валентина Анатольевна! Все, что я хотел узнать, я узнал. Это не просто какие-то вопросы, это анкета, диагностирующая болезнь Альцгеймера. К сожалению, он отказался продемонстрировать свой почерк. Почерк – это очень важно. Так что ограничимся тем, что я услышал. Если это Альцгеймер, мы можем притормозить течение болезни, но излечить от нее не можем. Деменция, то есть размягчение мозга (Валентина всплескивает руками) не лечится, но можно замедлить ее прогрессирование. Результаты томографии и допплерографии, которые вы мне показали, однозначно говорят о том, что опухоли нет и сосуды не в критичном состоянии. Так что это полностью мой профиль. За Игнатия Алексеевича я возьмусь. Но только учтите, лекарства будут очень дорогие. (Валентина кротко кивает) И еще совет: с сегодняшнего дня постарайтесь исключить всякие новые впечатления. Никаких знакомств с новыми людьми, прогулок по неизвестным ему местам, читайте вслух только то, что он уже когда-то прочел. Не включайте в его комнате телевизор, лучше чтоб его там вообще не было, также как и радио. Постарайтесь не оставлять его в темноте. Даже ночью пусть какой-то тусклый свет горит в спальне. И как можно реже он должен быть в одиночестве, наедине со своими мыслями. Все запомнили?

ВАЛЕНТИНА (с большим почтением). Всё.

ХОМЯКОВ. Вы мне обещали, что меня довезут до ЦКБ.

ВАЛЕНТИНА. Конечно, конечно.

Валентина помогает доктору надеть его плащ. Но добрый доктор не уходит, он повторяет ту же мизансцену, как в тот раз, когда он приходил в качестве сантехника:

ХОМЯКОВ (топичется на месте, смотря в пол). Ну так… Как бы… Того…

ВАЛЕНТИНА (делая вид, что не поняла намека). Машина внизу. Помните? Черный бэ-эм-вэ с синей «мигалкой». Не уйдите в наших тапочках.

Рассеянный доктор бьет себя по лбу: типа как же я забыл! Переобувается. Как только за несолоно хлебавшим Хомяковым закрывается дверь, раздается дверной звонок. Валентина открывает дверь – за ней нежданная 2-я фуршетная дама.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Валь, привет. Была у Каледина, решила к вам заглянуть, раз в вашем доме оказалась. Игнатий, говорят, заболел?

ВАЛЕНТИНА (не приглашая ее зайти внутрь). Это кто же говорит, интересно? Каледин? Мы не афишируем его болезни.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (в дверях). Да так, люди говорят. У него инсульт, да?

ВАЛЕНТИНА. Типун тебе на язык. Ань, если бы у него был инсульт, об этом бы написали все газеты. Ты все время забываешь, с кем имеешь дело. Он классик, гордость нашей литературы, национальное достояние, как говорится, ньюсмейкер. Так, небольшое недомогание. Перетрудился. Знаешь, что ему после пресс-конференции по Чечне пришлось выслушать в администрации! А потом после «Немецкой волны» ему еще добавили, ты не представляешь.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (самостоятельно, не дожидаясь приглашения, входит в комнату, заставляя Валентину пятиться) . Да, Игнатий – боец! Стоик! Я думала, его еще год назад уволят, после Брюсселя. Молодчина, не дрогнул, гнет свою линию.

ВАЛЕНТИНА (привычно) Тапочки надень!

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (не обращая на ее замечание никакого внимания). Молодец, одно слово молодец. О пресс-конференции я слышала от Джульетто Крейзи. (усаживаясь в то кресло, в котором только что сидел доктор) Ты в курсе, что его избрали депутатом Европарламента?

Валентине ничего не остается, как только сесть напротив нее.

ВАЛЕНТИНА. Да, знаю, знаю. Джульетто нам сказал. «Ну все, говорит, теперь у вас есть блат в Европарламенте».

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Да, всегда пригодится. А где ты его видела?

ВАЛЕНТИНА. Да вот привезла Игнатия в поликлинику на Сивцев Вражек, и там его встретила, у одного из кабинетов. Жену привел.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Странно, что став евродепутатом, он не уехал из Москвы… Кстати, а что иностранный корреспондент делал в президентской поликлинике? Их что, туда берут разве?

ВАЛЕНТИНА. Ань, Джульетто Крейзи в советские времена был собкором коммунистической газеты «Унита», вот его ЦК КПСС и прикрепил тогда еще как представителя братской компартии. Так и состоит с тех пор.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Открепить забыли?

ВАЛЕНТИНА. Почему забыли? Там уж если кого прикрепляют, то хрен выдерешь. Если в ЦК КПСС хоть день поработал, считай прикреплен навечно. Вчера там Лигачева видела. Все гэкачеписты там бродят, как тени, по коридорам. Ну кроме умерших, естественно. В тюрьму-то их в 91-м году посадили, а от поликлиники откреплять не стали. Анекдот!

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Зови Игнатия, я его поддержу морально.

В это время Игнатий в пижаме, как сомнамбула, выходит из спальни, пересекает, покачиваясь, комнату и скрывается в туалете. Это происходит за спиной Валентины, но дама его видит, провожает взглядом. Не похоже, что она удивлена.

 ВАЛЕНТИНА (еле сдерживая злобу). Ань, его нет дома. Вышел, знаешь ли, погулять. Доктора советуют больше дышать свежим воздухом.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (понимающе). Ну ладно, когда вернется, передай привет и пожелания выздоровления. И, кстати, Валь, если что серьезное, не дай бог, выявится, позвони мне. Мы его ближайшим рейсом «Трансаэро» отправим в Израиль, там его быстро поставят на ноги за счет их правительства. (Во время фразы про Израиль Игнатий в тапках и пижаме шлепает из туалета обратно, фуршетная дама снова провожает его взглядом, но не перестает разговаривать с Валентиной). Это я тебе могу гарантировать. Там у меня все схвачено, я ж президент фонда «Холокост».

ВАЛЕНТИНА. Спасибо, Анна, ты настоящий друг. Но, уверяю тебя, все не так серьезно. Меньше слушай сплетен. Конечно, многие желали бы увидеть Игнатия на смертном одре, но ты, надеюсь, к ним не относишься. Так что, спасибо еще раз. Насчет Израиля запомню, но у нас, знаешь ли, есть аналогичное предложение из Германии.

2-я фуршетная дама поднимается – порывисто, как и все, что она делает, и направляется к двери.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.  Ну немецкая медицина тоже на уровне. Главное – не лечи его здесь. Это чревато. Наша медицина пришла в полный упадок. Ну все, привет. Я полетела.

Валентина с силой захлопывает за ней дверь квартиры.

ВАЛЕНТИНА (в сердцах, в сторону двери) Вот сволочь! Так это ж ты, сука, когда была депутатом, медицину не финансировала! Блядь, принимают бюджеты, где на медицину  и на образование – две копейки, а сами лечатся в Швейцариях и Израилях! А детей учат в Англии и Германии!

Тут же раздается звонок в дверь. Злая Валентина открывает дверь. Всовывается голова 2-й фуршетной дамы. Возможно, за дверью она слышала предыдущий монолог.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (с самым невинным видом). Валь, забыла спросить: вы куда Машку после школы учиться посылаете? Наверное, в Германию, в университет?

ВАЛЕНТИНА. Еще не решили. В Германию, скорей всего. Она сейчас в Институт Гёте ходит, язык штудирует, усиленно готовится.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (снова втискиваясь внутрь квартиры, пытаясь прежним манером оттеснить Валентину в область кресел). Правильно. Настоящее образование можно получить только за границей. Слушай, хочу рассказать тебе свежую сплетню про Поллитровскую.

ВАЛЕНТИНА (срывается, кричит). Да не до этого мне сейчас!

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (кричит истерически) А мне, думаешь, до этого сейчас, когда страна гибнет под пятой диктатуры!

ВАЛЕНТИНА (усиливая градус истерики): Не до этого мне сейчас!

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Не до этого мне сейчас!

ВАЛЕНТИНА. Не до этого мне сейчас!

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Не до этого мне сейчас! Надо Россию спасать!

10.

Валентина и водитель под руки вводят Присядкина на лужайку перед загородным домом одного бывшего чиновника, переквалифицировавшегося в главные редактора. Ранее он был известен нам как 2-й фуршетный господин, поэтому сохраним за ним это имя. Присядкин еле передвигает ноги, ничего не соображает, из угла рта у него иногда стекает слюна. Вообще во время всей сцены он ведет себя как обитатель сумасшедшего дома. То вдруг издаст какие-то неприличные звуки, то вызывающе, при всех чешет себе яйца. Однако хозяева дома и многочисленные собравшиеся у них в гостях фуршетные господа и дамы делают вид, что их это не удивляет. Они иногда, конечно, переглядываются между собой, но в целом изображают, что все в полном порядке.

Присядкина бережно усаживают в гамак, однако не удерживают, и он с силой плюхается в него, отчего гамак начинает крутиться, закручивая беспомощно барахтающегося Присядкина внутрь, как в кокон. Все, испугавшись, с криками бросаются на подмогу. С большим трудом мычащего что-то Присядкина извлекают из коварного гамака и с почетом усаживают на белое пластиковое дачное кресло.

ЖЕНА 2-го ФУРШЕТНОГО ГОСПОДИНА (с неутраченным комсомольским задором): Ну что, ребята, теперь, кажется, все в сборе. Ну-ка пожалуйте за стол! (показывает в сторону длинного стола). Чем богаты, тем и рады. Давайте-давайте. Помогите Игнатию Алексеевичу.

Только что комфортно устроившегося в кресле Присядкина берут под руки и к его явному неудовольствию волокут на новое место – на этот раз он оказывается в торце длинного стола. Всю дальнейшую сцену он проводит там совершенно недвижимо, в отличие от остальных, не ест, не пьет, не наливает, тостов не говорит, и вообще не раскрывает рта. За стол с веселым смехом, шутками и прибаутками усаживаются фуршетные дамы и господа. Хотя дело происходит на природе, - под ногами зеленый газон, везде бросаются в глаза плоды трудов ландшафтного дизайнера, отовсюду птички поют, - все дачные гости одеты точно так же, как в немецком посольстве и у Давилкиных, т.е. в безукоризненных вечерних нарядах. Среди них, правда, выделяется новое лицо, ранее не принимавшее участие в светских раутах – но мы узнали его по усам. Это Володька Хомяков. Он одет необычно – в красную косоворотку, на голове у него картуз, из-под которого торчит рыжий чуб – ну вылитый «народный исполнитель» из какого-нибудь русского ресторана на Брайтон-Бич. Он нагло усаживается прямо рядом с четой Присядкиных. Машу, кстати, в эти гости не взяли.

ЖЕНА 2-ГО ФУРШЕТНОГО ГОСПОДИНА (обращаясь к Хомякову, с наигранным весельем массовика-затейника). Ну что, Володька, тряхнем стариной? Давненько мы не собирались в таком широком кругу! Спой нам что-нибудь. Романсик какой-нибудь, что ли, чтоб за душу брало.

Хомяков, под аккомпанемент гитары и скрипки (музыканты поднялись из кустов, живо напомнив присутствующим известную поговорку про рояль в кустах) исполняет душевную одесскую песню: сначала долго «ум-ца-ца», а затем и замечательный текст: «Шел трамвай десятый номер, на площадке кто-то помер». При этом, каждый раз, когда в романсе звучат слова о смерти, он подходит к витающему в облаках Игнатию, берет его за руку и пытается заглянуть в его глаза. Однако Присядкин никак не реагирует, его рука как тряпка падает вниз.

Все воодушевлено аплодируют. Аккомпаниаторы садятся обратно в кусты, а разгоряченный исполнитель возвращается на место рядом с Валентиной.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (обращаясь прямо к Присядкину, который даже не поднял голову, когда его назвали по имени-отчеству): Игнатий Алексеевич, а скажите, ваш шеф когда на работу приезжает? Ну, во сколько?

Игнатий молчит, глядя в тарелку. Поэтому за него отвечает Валентина:

ВАЛЕНТИНА. Наш-то – сова. Работает допоздна, а с утра у него, говорят, на даче спорт, бассейн, то да сё, и на работу попадает самое раннее к одиннадцати, а иногда и позже.

2--Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Ну это вам неслыханно повезло. Наш был жаворонок. В восемь утра уже сидел на рабочем месте, и сразу: «А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!» Приходилось приспосабливаться. И вот как бывало обидно: приедешь на службу в дикую рань, с тяжеленной головой, ничего не соображая, а он вдруг у себя в Горках-10 встает не с той ноги и решает не ехать. Дай, думает, рыбку половлю. Все намеченные встречи, весь распорядок дня коту под хвост. Или так еще: собрано совещание, все уже в сборе, толкутся в приемной, и тут - звонок с дачи. Что такое? А просто вот решил побюллетенить якобы. Совещание отменяется. Все расслабляются, кто-то и уезжает - и вдруг через сорок минут он уже у себя в кабинете в Кремле. Орет: «Почему на месте нет такого-то и такого-то! Строгача ему!» С ума с ним можно было сойти.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Это не в том дело, что жаворонок, а в том, что алкаш. Алкаши рано встают.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Рано начинал, но рано и заканчивал, у него в пол-первого всегда уже был назначен обед. За хлебосольный стол приглашались одни и те же лизоблюды (и он для примера ткнул пальцем в нескольких человек, собравшихся за столом). Водочка, коньячок, короче, дым коромыслом. И, как правило, под конец дня его уже вносили в машину горизонтально. Если ты что-то не успел с ним решить до пол-первого, все, жди следующего дня. А если, не дай бог, запой, дожидайся, когда опять осчастливит своим приездом.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Да, тяжело с ним бывало иногда.

Все согласно закивали.

ЖЕНА 2-ГО ФУРШЕТНОГО ГОСПОДИНА. Но какая ж при прежнем президенте была огромная проблема детей по утрам в школу возить. Отсюда, с Рублевки. Надо было во Вспольном переулке у двадцатой школы (Валентина оживляется) быть в 8.15 самое позднее, значит бужу несчастное чадо в 6.40, все рассчитано по минутам, в 7.25 выезжаем, и тут на тебе – президенту приспичивает ехать в город! Все перекрывается на полчаса, а то и больше. Шоссе освобождают полностью – от начала до конца, стоит пустое. Сидим в машине, ждем, пока он зубы почистит, пока на него ботинки натянут. Сотни, тысячи автомобилей стоят. В каждой второй машине ребенок носом клюет, а Рублевка перекрыта. Потом – упс – в секунду пролетает кортеж, а еще через секунду менты растворяются, и тут уж наша гонка начинается, чтоб не опоздать. Я прям как Шумахер стала водить, честное слово, пока ваш старый пердун был у власти.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Он такой же наш, как и ваш. Сами выбрали.

ХОМЯКОВ (неожиданно быстро напившись, заплетающимся языком). Лично я голосовал за Явлинского.

Присутствующие одновременно повернули головы в его сторону, чтоб получше разглядеть оригинала. Но не все его успели увидеть, так как он тут же свалился в кусты – поближе к своим музыкантам.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. А сейчас ничуть не лучше. Из-за этих перекрываний здесь просто невыносимо стало, светофоров наставили, и все время на них красный. Никогда такого не было. Не шоссе, а полоса препятствий.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Я вот лечу зубы у одного хорошего дантиста. Клиника у него на Ленинском. И вот он, в частности, занимается зубами руководителя одной из двух палат нашего парламента. Фамилию говорить не буду. Ну пациент к нему, понятно, не ездит, а к себе на дачу вызывает. Гаишникам сразу дают приказ по всей цепочке, и доктор за десять минут долетает к нему. Где надо, движение перекроют, где надо, по встречной пустят. Ведь когда слепок делают, ну с зубов слепок, важно, чтоб быстрей домчаться. Вот и стоят бедолаги дачники в пробках, когда кому-то зубной протез везут. Согласитесь, в этом есть что-то гоголевское…

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН.  А при коммунистах знаете, как тут было на Рублевке? Совсем по-другому. Существовал час – с восьми до девяти, кажется – один и тот же час каждый день, и в этот час Рублевка просто полностью закрывалась для всех машин, кроме правительственных. И обычные жители, (цинично) ну как мы с вами, это знали, и не рыпались. Пережидали. Или ехали другим путем. Есть же пути объезда – справа Можайское шоссе, слева Рижское… И если член Политбюро не вписывался в свой временной коридор, то позже ехал на общих основаниях, благо машин столько не было. А теперь кто во что горазд. Как будто у них нет официального рабочего дня. Целый день носятся.

За столом возмущенно загудели:

ГОСТИ: Да! Сейчас полный беспредел! Безобразие! Что себе позволяют! И в воскресенье, и когда угодно, и когда ночью блядей к ним везут, закрывают. Феодализм какой-то, право слово!

Когда за столом поднялся гул, Присядкин заткнул себе уши указательными пальцами. Лицо его исказилось, как будто от зубной боли. Но никто не обратил на это внимания. Алкоголь уже оказывал на присутствующих свое действие.

ЖЕНА 2-ГО ФУРШЕТНОГО ГОСПОДИНА (быстро-быстро затараторила с каким-то провинциальным выговором): А помните так называемый «брежневский дом»? Кутузовский, 26? Ужасно несчастливый дом оказался. Сначала в нем покончила с собой Светлана Щелокова, когда тучи над мужем сгустились… (обращаясь к кому-то на другом конце стола, очевидно отвечая на не расслышанный зрителями вопрос)… Как какая? Уже забыли? Супруга министра внутренних дел при Брежневе. Потом через полгода сам Щелоков застрелился. Квартиру у Игоря, их сына, отобрали. Не знаю, в ту ли самую квартиру, но точно в тот же дом поселили Пуго. Ну Пуго - министра внутренних дел при Горбачеве, который потом в путче участвовал, так и он после поражения путча, застрелил себя и жену свою… Прям в квартире этой несчастливой…

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (с хохотом). Забил снаряд я в тушку Пуго!

Кто-то за столом одиноко засмеялся, но большинство на него сразу зашикало, но не столько из-за неэтичности высказывания, сколько потому, что прервал рассказ хозяйки дома.

ЖЕНА 2-ГО ФУРШЕТНОГО ГОСПОДИНА (снова продолжает болтать быстро-быстро, как только возможно; в это время заткнувший уши Присядкин начинает раскачиваться из стороны в сторону, сначала еле заметно, но, по мере развития бреда этой дамы, амплитуда его колебаний все усиливается): Представляете, что за дом такой!.. А вообще дом, конечно, прославился тем, что в нем была квартира Леонида Ильича. Даже гастроном напротив жители Кутузовского проспекта называли Брежневским.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН: Да-да, именно в этот гастроном привезли мы как-то Ельцина во время предвыборной компании. Окружили телекамерами. И вот тут выяснилось, что он впервые взял в руки российские деньги. Долго их разглядывал, очень они ему понравились тогда…

Все добродушно смеются.

ЖЕНА 2-ГО ФУРШЕТНОГО ГОСПОДИНА (быстро-быстро, так быстро, что зрители даже могут потерять нить, но это неважно) А дом брежневский был ого-го… Все время охрана стояла снаружи и внутри подъезда. И когда Брежнев помер, прошло, как водится, полгода, и через полгода вступили в права наследования Юрий Брежнев – сын (он был, если помните, замминистра внешних экономических сношений), ну и небезызвестная Галина Леонидовна. Галина была сильно пьющей уже тогда, жила в хоромах на Щусева, и Юрий дал ей денег, чтоб она отказалась от квартиры на Кутузовском. А сам решил ту, брежневскую, квартиру передать своему сыну Андрею. Тот как раз родил второго мальчика, и ему на Алексея Толстого стало тесно в двухкомнатной. А он жил на Толстого с родителями на соседних этажах . А женился Андрюша на однокурснице, он же в МГИМО учился, на Надьке такой. И вот то ли продали они свою двухкомнатную на Толстого, то ли родственный обмен совершили, я уж не знаю, но как только пришел час переезжать на Кутузовский в царскую квартиру деда, Надька возьми да и объяви: «Я, говорит, тебя, Андрюша, разлюбила. А люблю я другого нашего студенческого товарища: банкира Александра Момона.» (делается короткая пауза, чтобы обвести всех взглядом и оценить произведенное впечатление, затем опять начинает тараторить со сверхкосмической скоростью). Надька с Момоном в одном классе училась. А Андрюха Брежнев с Надькой в МИМО познакомились. А надо заметить, что курс, где Андрюха с Надькой учились, вообще был курс выдающийся, там, например, у них был еще один будущий банкир – Путанин, а также будущий президент Республики Калмыкия, который шахматные чемпионаты устраивает, плюс еще лидер ЛДПР по кличке Митрофанушка, такая вот окрошка. На одном только курсе, вы подумайте!… «Так что, говорит Надюша Андрюхе, не обессудь, а поезжай-ка ты жить в какое-нибудь другое место». (Присядкин вытаскивает пальцы из ушей, он обхватывает голову руками и продолжает раскачиваться, закрыв глаза, с самым несчастным видом). Забросил манатки Андрей Брежнев в свой раздристанный «Мерседес», который в свое время Леониду Ильичу немецкий канцлер Вили Брандт подарил, и уехал жить с Кутузовского на довольно-таки скромную дачу в Жуковку. А что еще оставалось делать? Семейная лодка разбилась об быт, как говорится. А в дедушкины хоромы на Кутузовском въехали счастливые молодожены – банкир Момон и бывшая андрюшина жена Надька с двумя мальчишками. И тут! (жена бывшего высокопоставленного кремлевского чиновника аффектированно вздымает руки к небесам, и повышает градус своего повествования - начинает тарахтеть еще громче, причем самым противным голосом). И тут случилось ужасное: Надя умирает. И в квартире Леонида Ильича остается банкир Александр Момон с двумя Надькиными парнями. И тут еще на него свалились неприятности с «Бэнк оф Нью-Йорк». Отмывание денег, то да сё. Запахло уголовным делом. Ну и сразу парней, ясное дело, на учебу в Англию отправил. Один там прижился, другой не смог. Вернулся, поступил в военное училище в Лефортове. Там и живет сейчас в казарме, на общих правах. Будущий военный юрист. И вот тут-то происходит са-а-а-амое интересное. Момон уводит жену у сына Табакова, ну который ресторатор, прям страсть у него к чужим женам… И тут! И тут!..

И вот в этот момент, когда все внимание собравшихся было обращено на рассказчицу, подошедшую, по всей видимости, к кульминационному моменту своей увлекательной истории, Игнатий Присядкин взбирается на стол с криком:

ПРИСЯДКИН: Хва-тит! Хватит, вам говорю! Невозможно это слушать!

Все смотрят на него как на сумасшедшего и даже не пытаются остановить. Даже Валентина остолбенела вместе со всеми. Присядкин с ревом, как какой-то зверь, бежит через весь длинный стол, давя по пути тарелки и рюмки, и добежав до конца, прыгает в кусты, где его принимает на руки поднявшийся оттуда на шум Хомяков в красной косоворотке. Хомяков медленно выносит и укладывает затихшего Присядкина в центре сцены.

За столом общий шум, все вскакивают, кто-то убегает, кто-то склоняется над недвижимым Присядкиным. Слышен нарастающий звук «Скорой помощи».

11.

Совещание у Президента. Присутствуют также: глава администрации, 1-й фуршетный господин, Давилкин ну и кто-то еще, кого мы не знаем. Это довольно странное совещание, потому что президент сидит за внушительным письменным столом с классической кремлевской зеленой лампой и разноцветными телефонами, а все остальные стоят - выстроились шеренгой по ранжиру (последний, конечно, Давилкин). Они явно стоят в позе смирно, и каждый раз, когда кому-то из них необходимо что-то сказать Президенту или ответить на его вопрос, они делают шаг вперед, а по окончании своей реплики делают шаг назад – встают в строй. Всё очень по-военному.

ПРЕЗИДЕНТ (сидя за столом, несколько лениво). И последний на сегодня вопрос. Кто-то мне сказал, что наш дорогой Присядкин вчера посещал компанию бывших сотрудников администрации. Отставной козы барабанщиков, так сказать.

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (сделав шаг вперед). Так точно, посещал. (шаг назад)

ПРЕЗИДЕНТ (обращаясь к главе администрации). Вы в курсе? (тот делает шаг вперед) Это что, была конспиративная встреча?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Да нет, день рожденья отмечали. Были и отставники, конечно. Каждой твари по паре. Я туда ребят посылал (показывает на 1-го фуршетного господина), докладывают, что ничего особенного. Было, конечно, легкое недовольство нынешним курсом, сплетни низкого пошиба, короче, ничего серьезного. (Шаг назад).

ПРЕЗИДЕНТ. Я ж про Присядкина спросил. Он там, вроде б, того… нахулиганил?

1-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН ( шаг вперед). Разрешите доложить. Был на скорой помощи доставлен в Центральную клиническую больницу. Перед этим, совершенно трезвый (многозначительная пауза, призванная подчеркнутый: трезвый!), бегал по столам и вообще вел себя агрессивно. По словам жены, не первый случай.  Налицо преходящие кратковременные расстройства сознания. Предварительно установлена болезнь Альцгеймера в начальной стадии. Врачи затрудняются предположить, каким далее будет течение болезни. Пока что течение волнообразное, когда периоды помутнения сознания чередуются с некоторой ремиссией, но возможен и лавинообразный процесс с краткосрочным… ммм… исходом (при слове «исход» быстро крестится). В ЦКБ провели все необходимые исследования. Так что - болезнь Альцгеймера, проще говоря, старческое слабоумие. Необходимо длительное наблюдение у специалистов.

Президент кивнул. Чиновник сделал шаг назад, встав в строй.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Разрешите?

ПРЕЗИДЕНТ. Ну.

Глава администрации делает шаг вперед.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Я думаю, медицинские диагнозы не должны влиять на перспективы этого сотрудника нашей администрации. Он у нас уже давно как атавизм какой-то. Предлагаю отпраздновать 75-летие и с почетом проводить на пенсию. Можно даже орден дать. «За заслуги перед Отечеством» какой-нибудь пятой степени. И все это сделать без особого шума. Мне лично его пресс-конференции уже здесь… (проводит ребром ладони по шее и вопросительно смотрит на Президента).

 

ПРЕЗИДЕНТ.  А без шума не получится. Ага. Однажды мы его уже увольняли. Помните, эту историю с комиссией?.. Я думаю, тут можно наломать дров. Так что положимся на медицину и волю господню.

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ.. Ну это так, конечно. Но только если он придет в себя. А я не исключаю, что маразм его уже полный, окончательный и бесповоротный. Боюсь, мы его уже потеряли как работника. Превратился в растение.

ПРЕЗИДЕНТ (с вызовом, повышая голос). А даже если и так. Пусть в маразме, пусть слабоумен, безумен, мне все равно, пусть хоть в коме лежит. Если мы решили, что он у нас продолжает работать в администрации, значит мы решили. Точка. И в этом направлении действуйте. Мы ведь решили?

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ. Так точно, решили! (шаг назад).

Президент вопросительно смотрит на второго по рангу чиновника, стоящего рядом с главой администрации.

ВТОРОЙ ПО РАНГУ (шаг вперед) Так точно, решили! (шаг назад).

ТРЕТИЙ ПО РАНГУ (шаг вперед) Так точно, решили! (шаг назад).

ЧЕТВЕРТЫЙ ПО РАНГУ (шаг вперед) Так точно, решили! (шаг назад).

ПЯТЫЙ ПО РАНГУ (шаг вперед) Так точно, решили! (шаг назад).

ШЕСТОЙ ПО РАНГУ (шаг вперед) Так точно, решили! (шаг назад).

Затем чиновники демонстрируют отличную строевую подготовку, сначала перестроившись в колонну попарно, а затем маршируя по сцене под музыку из фильма «Жандармы из Сен-Тропе».

12.

Квартира Присядкиных. Валентина и 1-я фуршетная дама сидят за журнальным столиком, попивают кофеек.

ВАЛЕНТИНА. Короче, Розочка, пребывание Игнатия в администрации президента окончательно вошло в противоречие с его правозащитной деятельностью. Он долго думал, мучительно размышлял, и вот решил: интересы простых, притесняемых людей важнее. С президентом ему не по пути.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (с легким немецким акцентом). Понятно.

ВАЛЕНТИНА. Понятно-то понятно, но дело в том, что нам столько угрожают, столько угрожают последнее время, ты даже не можешь себе представить. (Валентина начинает вдохновенно врать). Какие ужасные письма мы получаем! К телефону каждый раз я подхожу с ужасом: угрозы не только Игнатию, но и нам с Машкой. Один подлец про него книжку написал, выставил в самом глупом виде, наверняка по заданию ФСБ. А теперь, когда он уйдет из администрации, хлопнет дверью, так сказать, и целиком сосредоточится на кропотливой правозащитной деятельности, надо думать о будущем.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (кивает). Понятно.

ВАЛЕНТИНА. Машка сейчас, ты знаешь, активно занимается в Институте Гёте в Москве, немецким овладела в совершенстве, Клаус помогает нам устроить ее в университет в Германии. Даже если это не случится этой осенью, не беда, она поступит сначала тут, а потом переведется. Главное решить вопрос в принципе. Я получила письмо из «Франкфуртер Рундшау», они, наконец, раскачались и готовы взять меня на контракт на какое-то время. Работенка так себе – сидеть в их архиве – но, по крайней мере, она у меня будет легальной. Игнатий по идее может какой-то грант получить на год, поживем на Бодензее, потом можно через издателя устроить ему цикл лекций, это еще пара месяцев. Ну а дальше-то как? Меня волнует наша дальнейшая судьба.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Валя, скажи прямо: вы хотите полностью перебраться в Германию? Навсегда?

ВАЛЕНТИНА. Да! (Роза делает вид, что удивлена). Но не в том смысле, чтоб бросить все правозащитные дела. Немецкое гражданство нам нужно для того, чтобы успешнее вести гуманитарную деятельность в России. Практически все правозащитники так или иначе зацепились на Западе. Не буду называть имен, они это не афишируют. Надо иметь надежный тыл. Да что правозащитники! У нас множество самых простых знакомых уехали в Германию, включая мою двоюродную сестру, все там прекрасно получили гражданство, хотя ничем этого, на мой взгляд, не заслужили.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Валя, ну люди могли уехать по линии воссоединения семей. Или по еврейской линии. Всякие есть пути. Кстати, вы не евреи?

ВАЛЕНТИНА. К сожаленью, ни я, ни Игнатий не евреи… И главное, средства к существованию у нас есть. Все гонорары от своих зарубежных изданий Игнатий аккуратно отправлял в «Дойче банк», мы к ним годами не притрагиваемся. Кой-что скопилось. Проблема только в том, чтобы получить легальные немецкие документы. Сидеть там годами на птичьих правах не хочется.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (раздумчиво). Да, жаль по еврейской линии вас натурализовать не удастся. Это было бы самое простое. И тем более вы не этнические немцы. Я думаю, было бы неплохо, чтобы у вас к моменту переезда были на руках какие-то доказательства того, что вас преследовали в России за убеждения. Чтобы у наших чиновников не было ощущения, что приехала благополучная семья и хочет сесть на шею немецкому налогоплательщику.

ВАЛЕНТИНА.  Ну а бывший статус президентского советника разве никак не будет учитываться?

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА.  Для миграционных властей это минус. Значит процветал. Если только разведка заинтересуется… Ну не знаю. Я поговорю, конечно, в посольстве.

ВАЛЕНТИНА (умоляюще сложив руки). Поговори!

 

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (пытаясь закруглить разговор). Ну ладно, Валя, я пойду, а вы подумайте. Если вы наметили уехать - меньше благополучия, больше страданий. И фиксируйте все свои неприятности с помощью прессы, чтобы было что предъявить. Окей? (поднимается)

ВАЛЕНТИНА. Окей, окей (неохотно встает вслед за Розой, ей явно еще хотелось бы поговорить на волнующую тему)… И все-таки как бы так сделать, чтоб наверняка…

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (чтобы перевести разговор на другую тему). Я заметила, Валечка, что Игнатия Алексеевича точно такая же машина возит, какая у меня тут в Москве. Нас радует, что ваша президентская администрация отдала, наконец, предпочтение «бэ-эм-вэ».

ВАЛЕНТИНА (со вздохом). Если бы такая же. Наша бэ-эм-вэ – отечественная, калининградской сборки...

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (у дверей, успокаивающе взяв Валентину за руку). Ну что ты, Валя. Концерн BMW очень внимательно следит за качеством своей продукции даже на своих отверточных производствах, где бы они ни находились: в России, Турции или Латинской Америке. Мы в посольстве очень, очень рады, что вы пересаживаете чиновников на «бэ-эм-вэ», это укрепляет престиж марки. А то раньше, я слышала, она считалась у вас бандитской машиной.

ВАЛЕНТИНА. А что такое «отверточное производство»?

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Ну это когда вашим русским рабочим автомобиль остается только собрать, как конструктор, из готовых узлов.

ВАЛЕНТИНА. У наших русских рабочих, сама знаешь, Розочка, руки из какого места растут.

1-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА (удивленно). Из какого?

ВАЛЕНТИНА (поспешно расцеловываясь со своей гостьей) . Ладно, не важно. Ну все, пока, дорогая. Звони, не забывай.

Валентина закрывает дверь за фуршетной дамой, усаживается в кресло и начинает переваривать то, что та ей рассказала. Вскоре из кухни высовывается Маша, вгрызающаяся в калорийную булочку с изюмом.

МАША (жуя). А почему ты Розе дала нашу машину? Я в окно видела, как она в нее смвою жопу запихивала. Мне же в институт Гете ехать, забыла? На чем я поеду?

ВАЛЕНТИНА. Успокойся, у нее точно такая же машина, как у нас. Сейчас выяснили. Ты перепутала. Она уехала на своей, это не наша.

Маша скрывается в кухне, но через мгновение выходит снова:

МАША (жуя). А наша тогда где? Он должен был к трем за мной приехать.

Валентина поднимается с кресла и подходит к окну, туда же медленно направляется Маша, занятая поеданием своего огромного бутерброда.

ВАЛЕНТИНА. Ну, вон же он, наш водитель, ты что, не видишь? Вон стоит, курит.

Машка с полным ртом подходит к окну и внимательно смотрит вниз. Вдруг она кричит, как раненая чайка, слезы брызжут из ее глаз, не пережеванные куски калорийной булочки с изюмом разлетаются во все стороны.

МАША. Мама-а-а-а! За мной приехала «волга»!

ВАЛЕНТИНА. Маша, этого не может быть, что ты говоришь. Нам бы позвонил водитель, как минимум…

МАША. Ну это же он стоит возле машины?.. Вот, садится в нее…

Валентина еще раз смотрит в окно и затем бросается к двери, за которой, по всей видимости, лежит больной Присядкин.

ВАЛЕНТИНА. Игнатий, ты в курсе, что тебе машину поменяли? Прислали «волгу»?.. В курсе?.. Молчит. Вот гад.

ВАЛЕНТИНА (ревущей Маше). Заткнись, наконец. Отец в отрубе, естественно. Сейчас я позвоню его секретарше и все узнаю.

Подходит к телефону, набирает номер.

ВАЛЕНТИНА (по телефону). Люся, а что это нам сегодня «волгу» прислали? Что случилось?... Да ты что! Да ты что! Не может быть! Ты уверена?

Неуверенно кладет трубку и смотрит на Машу.

МАША. Что?

ВАЛЕНТИНА. Ты права, «бэ-эм-вэ» забрали, теперь ему прикрепили «волгу». Кажется, на постоянно. Решение принято на самом верху.

У Маши новый приступ рыданий. Она в истерике. Она даже катается по полу.

ВАЛЕНТИНА (растерянно). Бедная, бедная девочка… Какой удар для нее…

Садится возле нее, пытается как-то успокоить, гладит по спине.

ВАЛЕНТИНА. Машенька, успокойся, я понимаю, это тяжело пережить. «Волга» - это, конечно, совсем другой статус, но и это все-таки персональная машина, и «мигалка» синяя на месте, и номер федеральный. Разница есть, но не большая. Та все равно была дерьмо – калининградской сборки. Не плачь.

Маша лежит на полу лицом вниз, тело ее сотрясают рыдания, ногами она бьет по полу. Ничто не может ее успокоить. У нее огромное горе.

ВАЛЕНТИНА (на секунду перевоплотившись в Елену Соловей, простирает руки вверх) Вы звери, господа! ( выдержав театральную паузу, грозит кулаком небесам) Сволочи! Что вы с нами делаете! Почему вы над нами так издеваетесь! Бедная-бедная Маша! Как она переживет такое унижение, боже, что будет, когда об этом узнают в школе. Неужели она будет подъезжать к школе на «волге», как дочь какого-нибудь председателя колхоза?! Какой ужас! (снова грозит вверх кулаком) Сволочи! Сволочи! Сволочи!

МАША (лежа на полу с заплаканным лицом) Сволочи! Сволочи!

ВАЛЕНТИНА и МАША (вместе) Сволочи! Сволочи! Сволочи! Сволочи!

Тут бы 12-й картине и закончиться. Занавес начинает закрываться.

Но вдруг Валентина останавливается, пораженная какой-то догадкой.

ВАЛЕНТИНА. Стойте! (занавес замирает на месте и затем ползет обратно).

 Валентина заметно меняется в лице. Видя такую перемену, Маша тоже перестает орать, однако слезы все еще текут по ее щекам, она всхлипывает.

Валентина медленно идет к комнате, где, по всей видимости, находится Присядкин. Очень осторожно входит. Закрывает за собой дверь.

Маша, лежа на полу и всхлипывая, смотрит на дверь. Проходит какое-то время. Наконец, дверь открывается. Оттуда выходит Валентина.

ВАЛЕНТИНА. Маша, он умер.

Звуки органа из фильма «Фантомас». Иконы на стенах начинают ярко светиться, а свет на сцене, напротив, меркнет.

 

13.

Морг. Валентина дожидается директора морга у двери с табличкой «Директор морга В.Хомяков». В морге происходит какая-то своя жизнь. Оживленно снуют санитары, о чем-то переговариваясь. Ведут через всю сцену под руки рыдающую старушку в черном. Мимо то деловито провезут на каталке покрытый простыней труп ногами вперед, то пронесут в обратном направлении гроб и следом отдельно крышку к нему.  Через короткое время старуха возвращается, уже одна, обращается к Валентине:

ТРАУРНАЯ СТАРУХА. Вы к какому доктору? К патологоанатому?

Валентину передергивает.

ВАЛЕНТИНА. Здесь все доктора – патологоанатомы. Это же морг, вы в курсе?

ТРАУРНАЯ СТАРУХА. Так вы к патологоанатому?

ВАЛЕНТИНА. Нет, я к директору.

Старуха ковыляет дальше. Наконец, из двери выходит директор. Это все тот же Хомяков. По всей видимсоти, скудность бюджетного финансирования вынуждает его работать натрех работах. Он в халате салатового цвета. Хомяков участливо берет Валентину за руку и медленно выводит ее на улицу.

ХОМЯКОВ (тихо, даже вкрадчиво). Уважаемая Валентина Анатольевна, я понимаю ваши чувства. Но к нам редко обращаются с такими просьбами… Простите, но чтоб он целый год продержался… Уж слишком большой срок. Даже не знаю… Даже не знаю…

На улице – прекрасный солнечный день. Птички поют и радуются жизни. Кругом цветут цветы, кусты аккуратно подстрижены. Директор морга усаживает Валентину на скамеечку, расположенную в укромном месте – она скрыта от двери в морг высоким кустарником. Очевидно, это у них такая своеобразная комната для конфиденциальных переговоров.

ВАЛЕНТИНА. Ну у вас же есть какие-то методики, как сохранять трупы…

ХОМЯКОВ (поправляет). Тела.

ВАЛЕНТИНА. Ну да, тела. Есть же способы сохранять тело долгое время. Мало ли по каким причинам люди не могут провести похороны тут же. У вас ведь такое бывает? Ну заморозьте его как-нибудь.

ХОМЯКОВ (терпеливо). Могу вам сообщить, что температура в холодильных камерах в любом морге пять градусов по Цельсию. Плюс пять, заметьте. Это оптимальные условия хранения тел. На недельку хватает. Но в случаях, когда нужно сохранить тело дольше и при этом оно… как бы лучше выразиться… было еще пригодно для похорон… вы понимаете?.. для этого производят бальзамирование. Это же человек, а не курица: засунул в морозилку и храни сколько хочешь.

ВАЛЕНТИНА (нетерпеливо). Ну так сделайте бальзамирование.

ХОМЯКОВ. Сделать-то мы сделаем, это для нас рутинное дело. Но вы должны все взвесить, подсчитать, лишнего от нас не требовать. Подумайте еще раз: как долго вам нужно хранить тело? Скажите точно. Мы одного вьетнамца хранили забальзамированного три месяца по просьбе соотечественников, которые все никак не могли какие-то документы с родины получить. У него ни паспорта не было, ничего, а им надо было его как-то легализовать. Но и тут есть свои сложности.

ВАЛЕНТИНА. Какие?

ХОМЯКОВ. Для этого вам надо объяснить суть процесса бальзамирования. Я так понял, вам на долгий срок надо?

ВАЛЕНТИНА. Да, на долгий, как можно более долгий. Много дел недоделано.

ХОМЯКОВ. Сначала сосуды промывают дистиллированной водой, чтобы выгнать из организма всю кровь. Это делается несколько раз. Потом вкачивают слабый бальзамирующий раствор… (Валентина слушает с огромным интересом, следов волнения или скорби на ее лице не наблюдается). Кстати, вы какой предпочитаете? Обычно вкачивают бромикс.

ВАЛЕНТИНА (повторяет для памяти) Ага, бромикс.

ХОМЯКОВ. Сначала – слабый раствор, потом концентрацию увеличивают постепенно, короче процедура сложная, длится часов пять-шесть. Все делается очень-очень аккуратно. К бромиксу мы добавляем всякие другие вещества, это наше ноу-хау как бы. Например, в заключение вкачиваем бромикс с бальзамом «звездочка» - это (с гордостью) мое личное изобретение, нам благодарные вьетнамцы этой «звездочки», наверное, тонну оставили.

ВАЛЕНТИНА. Как интересно!

ХОМЯКОВ. Оно, может, и интересно, но сам раствор очень токсичный, для санитаров вредный. Работают в масках, но все равно вредно. Так что, уж не обессудьте, за такую адскую работу люди должны и получать соответственно. Поэтому процедура бальзамирования довольно дорогая. Тем более, что в дальнейшем санитар должен заниматься забальзамированным телом раз в два дня, продолжать процедуры. И так весь период. Иначе тело, сами понимаете, во что превратится.

И тут Хомяков приступает к своей обычной пантомиме: смотрит в пол, переминается. Иногда бурчит себе под нос: Ну так… Как бы того… Насчет оплаты…

ВАЛЕНТИНА (решительно). О деньгах не беспокойтесь, я все расходы оплачу. В тех размерах, как скажете. Делайте все самое дорогое, лишь бы внешне покойник не отличался от живого. Вот возьмите для начала (сует Хомякову пухлый конверт; тот моментально засовывает его себе во внутренний карман пиджака).

ХОМЯКОВ. Ну в таком случае, если вы не стеснены в средствах, я бы вам рекомендовал вообще другой препарат. Понимаете, в состав бромикса входит формалин, а от него лицо покойничка сереет… (видя вопросительный взгляд Валентины)… ну сереет… то есть серым становится. И тогда на похоронах ваш супруг будет выглядеть, прямо скажу, неважно. Ведь когда-нибудь-то вы его похороните, надеюсь? (Валентина загадочно молчит). В таких случаях его гримируют, конечно, но раз у вас длительное хранение намечается, не будете же вы каждый день к нему визажиста вызывать. Поэтому рекомендую люминал – дорогой импортный препарат, никакого формалина и доморощенных присадок, но зато ваш супруг будет все это время, как вчера родился.

ВАЛЕНТИНА. Конечно, давайте люминал… Слушайте, а говорят, у покойников ногти растут, волосы?

ХОМЯКОВ. Не волнуйтесь. Только первые три дня. На третий день побреем и это уже навсегда. Можем волосы покрасить, есть у нас такая услуга. Только краску свою приносите, чтоб потом претензий не было.

ВАЛЕНТИНА (отмахивается). Да нет, это уже какая-то «Смерть в Венеции» будет… Пусть седой останется, не нужно. Скажите, а где хранится забальзамированный труп?.. (тот укоризненно смотрит на нее). Простите, тело?

ХОМЯКОВ. А это уж как хотите. Хотите дома, хотите тут, если не желаете, чтоб его там видели. У нас вообще-то по закону срок хранения – не более семи дней, но есть множество способов обойти это правило. Только (скорбно) денег опять же будет стоить.

ВАЛЕНТИНА. Да нет, я как раз желаю, чтоб дома был. Типа больной. (Директор морга удивлено поднимает брови вверх). Скажите (понизив голос), а можно в документах изменить дату смерти? Или еще так сделать – оставить эту графу пока пустой?

ХОМЯКОВ (глядя ей прямо в глаза). Скажите, а вам зачем все это? Раз уж у нас такой разговор пошел. Скажите честно: вам квартиру получать? Или наследство переоформлять? Или что?

ВАЛЕНТИНА. Мне нужно еще очень много дел сделать. А какие это дела, я вам не скажу.

ХОМЯКОВ. Ну как хотите. Просто для разных случаев жизни… точнее, смерти… существуют разные лазейки. Скажите, когда ваш муж умер, вы вызвали милицию или скорую помощь? Если милицию, они должны были составить «протокол осмотра трупа», а если «скорую помощь» – заполнить бланк констатации смерти. А уже у нас в морге выписывается свидетельство о смерти. Но и это еще не все – с этим свидетельством и паспортом вы идете в ЗАГС и там получаете уже гербовое свидетельство. Все перечисленные документы…

ВАЛЕНТИНА. Понимаете, я пока никого не вызывала. Я села в машину и немедленно примчалась сюда… Посоветоваться.

Хомяков долго изучающее смотрит на нее, что-то про себя решает, потом снова берет ее за руку, поднимает со скамейки и медленно ведет к дверям морга:

ХОМЯКОВ (вкрадчиво). И правильно сделали. И правильно сделали, что сразу приехали ко мне. (Приобнимает Валенитну). Я вам все устрою в лучшем виде. Хотите, год никто не будет знать, что ваш супруг скончался? Через день будем навещать тело на дому, делать процедуру. А потом, когда у вас отпадет необходимость его сохранения, привозите к нам в больницу, в приемный покой. Только мне позвоните предварительно. Я сам договорюсь со «скорой помощью», чтоб в «сопроводке»… ну так они называют сопроводительные документы…чтоб в «сопроводке» было указано, что привезли, мол, живого с сердечно-сосудистой недостаточностью. А в приемном покое напишут: «смерть в приемном покое». Тут на сцене появляюсь я, и дальнейшее полностью в моих руках. Ясно? Запомнили?

Валентина ошарашенно смотрит на него. Они заходят в морг, где все та же суета.

ВАЛЕНТИНА. Неужели так все просто?

ХОМЯКОВ (вкрадчиво). У нас в стране все просто. Лишь бы деньги были!

ВАЛЕНТИНА (восхищено повторяет). Лишь бы деньги были.

ХОМЯКОВ (громко). Лишь бы деньги были!

САНИТАРЫ (провозя мимо покойника под простыней) Лишь бы деньги были!

ПОКОЙНИК (сбрасывает с себя простыню, садится на каталке): Лишь бы деньги были! (Оказывается, что покойник как две капли воды похож на Президента Российской Федерации).

Все – санитары, покойники, безутешные родственники и Валентина с директором морга - начинают танцевать веселый танец, при этом поют хором: «Лишь бы деньги были!»

14.

Сцена разделена на две части – это две комнаты квартиры Присядкиных. В одной комнате, где иконы, сидят за журнальным столиком Валентина и 2-я фуршетная дама. Они попивают кофеек. В другой – на кровати, под одеялом, лежит мертвый Присядкин. У него закрыты глаза, руки поверх одеяла, он похож на спящего. Дверь между комнатами закрыта.

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Вот смотри, специально тебе газету принесла. Все ты мне не веришь. (Разворачивает и читает): «Ежегодная премия ОБСЕ "За журналистику и демократию" присуждена российской журналистке Алле Поллитровской (поднимает восклицательный палец вверх: дескать, внимание!) за ее публикации о состоянии прав человека в Чечне. Как сообщил президент Парламентской ассамблеи ОБСЕ, британский парламентарий Брюс Джордж, премия будет вручена журналистке 20 февраля будущего года на заседании Парламентской ассамблеи ОБСЕ в Вене. В пресс-релизе ОБСЕ говорится, что Алла Поллитровская завоевала международную известность своими репортажами из Чечни. Ее работы также опубликованы на английском языке в виде книги под названием "Российский репортер на грязной войне в Чечне". За журналистские расследования ей несколько раз угрожали смертью, а однажды арестовали в Чечне российские солдаты. Премия ОБСЕ в 20 тысяч евро ежегодно присуждается Парламентской ассамблеей журналистам, которые…»

ВАЛЕНТИНА. Двадцать тысяч евро! Ничего себе. Это даже не долларов. (горестно) И опять ей!

2-Я ФУРШЕТНАЯ ДАМА. Валь, я тебе сто раз говорила, что именно вам с Игнатием надо делать, чтобы премии получать. Так вы ж не слушаете. Вот скажи, у Игнатия есть свой сайт в Интернете? Нет? А у меня есть – по-русски и по-английски. Сейчас такие времена, Валя, что если у тебя нет сайта своего – то ты уже как бы и не общественная фигура. По крайней мере, на Западе тебя не учитывают. Немедленно заводите правозащитный сайт на английском языке! И чтоб каждый Игнатиев пук был на этом сайте отображен в лучшем виде. И вообще, что-то ты последнее время Игнатия стала прятать от общественности. Так не годится. У меня вообще впечатление, что его в Москве нет.

ВАЛЕНТИНА. Как это нет! Вот завтра «Известия» придут интервью с ним делать большое, по всем текущим событиям. Напечатают в субботнем номере. Да и вообще он сейчас у себя в комнате, иди поговори с ним, пожалуйста, я что, против. Пошли к нему.

Поднимаются, идут к двери в комнату к Присядкину. Открывают дверь. Заглядывают.

ВАЛЕНТИНА. Т-с-с-с-с! Видишь, он спит. Вчера до четырех утра писал доклад для «Хельсинки Уотч». Не будем ему мешать… (выталкивает даму из комнаты, та неохотно выходит).

Звонок в дверь. Валентина смотрит на часы, потом идет, открывает. В дверях Хомяков в одежде директора морга и с ним два санитара, у одного в руках белый чемоданчик с красным крестом, у другого – капельница.

ВАЛЕНТИНА. Заходите, заходите. Ботинки только снимите, пожалуйста. Игнатий Алексеевич, правда, спит (подмигивает Директору морга), но раз такое дело, придется его разбудить. (Обращаясь к 2-й фуршетной даме). Ладно, Ань, пока. Звони. Раз медицина приехала, придется будить. (Выталкивает подругу за дверь и захлопывает ее за ней). Уф.

ХОМЯКОВ. А это вы здорово придумали! (заразительно смеется, притворно грозит ей пальчиком).

1-Й САНИТАР. А это вы здорово придумали! (смеется)

2-Й САНИТАР. А это вы здорово придумали! (смеется)

Валентина тоже принимается хохотать вместе с ними. Они смеются долго, никак не могут остановиться, смеются вкусно, до икоты. И время от времени повторяют:

ВСЕ: А это вы здорово придумали!

15.

Снова квартира Присядкиных, разделенная на две части. В спальне над телом Присядкина под наблюдением Валентины колдуют санитары. Они занимаются непонятно чем, но довольно усердно. Возвышается капельница.

Звонок в дверь. Валентина бежит открывать. За дверью – стильно одетая молодая Корреспондентка.

КОРРЕСПОНДЕНТКА (нерешительно). Я к Игнатию Алексеевичу. Здравствуйте.

ВАЛЕНТИНА (мрачно). Обувь снимите, девушка. Вот тапочки.

Корреспондентка снимает туфельки на шпильке, тем самым становится ниже сантиметров на двадцать, надевает уже известные нам тапочки Игнатия. Однако остается пока что у двери.

КОРРЕСПОНДЕНТКА (неуверенно). Я, кажется, с вами говорила по телефону. Так Игнатий Алексеевич меня ждет?

ВАЛЕНТИНА (деловито, не моргнув глазом). Он у себя, но болен. У него врачи.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Ой!

ВАЛЕНТИНА (жестом приглашает ее к столику, за которым ведет все свои беседы). Девушка, не волнуйтесь. Мы все сделаем и без его участия. (Та смотрит недоверчиво). Ну да, вы даже не представляете, сколько я за него интервью уже всяких дала. Уже лет двадцать этим занимаюсь. Он же занят в Кремле, ему не до этого. А мне ли не знать, что и по какому вопросу он думает. Да не волнуйтесь вы, я вам говорю. Проходите, садитесь. Все будет нормально…

КОРРЕСПОНДЕНТКА. А Игнатий Алексеевич потом найдет время прочесть текст интервью, завизировать? Ну, мало ли,  чтоб ошибок и неточностей каких-нибудь не было?

ВАЛЕНТИНА (успокаивающе). Уверяю вас, Игнатий Алексеевич сам меня уполномочил дать вам интервью сегодня. Садитесь же, наконец. Вам чайку или, может быть, кофе желаете?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Да нет, что вы, ничего не надо. Жаль, что Игнатий Алексеевич заболел. (Все-таки корреспондентку продолжают мучить сомнения). Я, честно говоря, хотела не только его комментарий об актуальных событиях записать, я хотела поговорить о его жизни, о молодых годах…

ВАЛЕНТИНА. Уверяю вас, я о нем знаю больше, чем он сам о себе знает.

КОРРЕСПОНДЕНТКА (все с тем же сомнением в голосе). Понимаете, нам дали целую полосу в субботнем номере. У него же юбилей надвигается. И там, как мне сказал наш главный редактор, должна быть не только беседа с писателем, а еще и отзывы товарищей по перу…

ВАЛЕНТИНА. Отличная идея. Тем более я сама ее у вас и пробила.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. …и не только по перу. Может, кто-то из общественных деятелей, из чеченской диаспоры, например,  выскажется… Надо ведь вспомнить его наиболее известное произведение.

ВАЛЕНТИНА (решительно). Никакой чеченской диаспоры! Сейчас не тот политический момент.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Ну может быть, Игнатий Алексеевич захочет, чтобы кто-то из чеченских политиков вспомнил свое детство, увязав эти воспоминания с какими-то страницами его книги…

ВАЛЕНТИНА. Не захочет. (Корреспондентка удивлена) Не захочет он!

КОРРЕСПОНДЕНТКА (обидчиво). Ну тогда, может быть, вы сами назовете, с кем мне стоит встретиться.

ВАЛЕНТИНА (напыщенно). Девушка, дорогая. Игнатий Алексеевич занимается многогранной деятельностью. Он и писатель, и правозащитник, и член президентской команды.

КОРРЕСПОНДЕНТКА (с ехидцей). Ну, президент нам эксклюзивного интервью про Игнатия Алексеевича не даст..

ВАЛЕНТИНА. Ну почему вы так уверены? Обо всем можно договориться. Он, знаете ли, без Игнатия Алексеевича как без рук. Самый верный помощник. Во всем с ним советуется. Чуть что коснись – сразу Игнатию звонит, приглашает, по пять часов сидят беседуют…

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Это хорошо. А от правозащитников кого? Давайте Поллитровскую!

ВАЛЕНТИНА. Какую еще Поллитровскую? Это мелко! Может, Ковалев? Или Елена Боннэр?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Ну что вы! Их мы никогда не отловим. Круглый год за границей.

ВАЛЕНТИНА. Да, задачка. Ладно, вы еще подумайте насчет правозащитника. Только согласуйте со мной.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Хорошо. С коллегами по перу проще. Все на месте, все готовы. Я уже созвонилась с одним писателем, он профессор Литинститута… как его… забыла фамилию… может, вы вспомните… говорит, друг с юных лет, соратник…

ВАЛЕНТИНА. Перекемчук?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Точно!

ВАЛЕНТИНА. Его нельзя! Он травил Солженицына. Мы, конечно, общаемся, куда денешься, но вот в газете его не упоминайте, прошу. Пишите список: Ахмадулина, Искандер, Вознесенский, Евтушенко…

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Мощно. Вы уверены, они все согласятся?

ВАЛЕНТИНА. Вне всякого сомнения! Я поговорю с каждым.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Записала. Разрешите, я как бы …уже как бы интервью… как бы начну.

ВАЛЕНТИНА (снисходительно). Как бы начинайте.

Корреспондентка включает диктофон и ставит его перед Валентиной.

КОРРЕСПОНДЕТНКА. Ну хорошо… Так. (Заглядывает в блокнот, читает) Давайте заглянем в ваше детство, Игнатий Алексеевич. Где вы родились? (вопросительно смотрит на Валентину).

ВАЛЕНТИНА (сухо). Я не Игнатий Алексеевич.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Ну да, правильно. Где родился Игнатий Алексеевич?

ВАЛЕНТИНА. Это неважно.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. В смысле?

ВАЛЕНТИНА. Он детдомовец.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Ну, наверно, детдом сохранился. Все-таки где он был? Его можно сфотографировать?

ВАЛЕНТИНА. Не сохранился. Сгорел.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Одноклассники же есть, кто они были…

ВАЛЕНТИНА. Нету. Все растерялись по просторам родины.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Студенческие годы?

ВАЛЕНТИНА. Студенческие годы: это Евтушенко и Ахмадулина. Литинститут.

КОРРЕСПОНДЕНТ. А кто его учил в Литинституте, кто ввел в литературу, так сказать?

ВАЛЕНТИНА. Это лучше замять.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Да?.. Ну ладно… Вам виднее... А что потом? Где Игнатий Алексеевич работал, что писал?

ВАЛЕНТИНА. Потом неинтересно.

КОРРЕСМПОНДЕНТКА. Почему?

ВАЛЕНТИНА (неохотно). Работал в газете, писал о Сибири.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. А кто были его сибирские друзья? Ведь были же у него друзья.

ВАЛЕНТИНА. Нету. Все умерли, кроме Евтушенко. Два крупных деятеля литературы познакомились и стали друзьями на Братской ГЭС. Но про Братскую ГЭС не надо.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Почему?

ВАЛЕНТИНА. Неактуально. Получается, что он воспевал стройки коммунизма.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. А он воспевал?

ВАЛЕНТИНА. Увы, да. Но не будем об этом.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. А вот Евтушенко не стесняется, что воспевал эти стройки. Я буквально вчера с ним делала беседу.

ВАЛЕНТИНА. Евтушенко вообще ничего не стесняется, а мы с Игнатием не хотим. Проехали.

В это время санитары в соседней комнате приходят в дикое возбуждение. Они начинают со страшной скоростью бегать вокруг лежащего на кровати Присядкина. Явно случилось какое-то ЧП. Но Валентина с Корреспонденткой этого, естественно, не видят. Они же в соседней комнате.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Ну так надо же с чего-то начинать. Я ж его (при слове «его» показывает на Валентину) как бы о его судьбе спрашиваю.

ВАЛЕНТИНА. Начинайте с нашего знакомства в Дубултах. В Прибалтике.

КОРРЕСПОНДЕНТКА (что-то прикидывает в уме, видимо, считает). Но позвольте, Игнатию Алексеевичу, если я правильно сосчитала, тогда было уже больше пятидесяти лет. Неужели же мы полвека выкинем из его жизни?

ВАЛЕНТИНА. Выкидывайте смело. Скажите только, что он детдомовец, много страдал в детстве, много работал, учился и дружил с нынешними классиками литературы, причем отметьте – был их лучшим другом, а не просто так. И, наконец, встретил свое тихое семейное счастье. В лице нас с Машкой. И вот тут он… то есть я… то есть мы вам расскажем все очень подробно. Когда Игнатий Алексеевич меня впервые увидел (вы это напишите от первого лица), он сравнил меня с нераспустившимся бутоном розы. Я была молода и прекрасна. Мужчины за мной так и бегали, так и бегали. Но Игнатий решил добиться своего. И добился.

Открывается дверь из спальни. Оттуда выходит один из санитаров.

САНИТАР (обращаясь к Валентине). Вы знаете, такое дело… (Переминается). Мы тут напортачили немного. Не тот состав вогнали. Извиняемся за беспокойство, но нам бы для поправления дела надо бы вашего супруга срочно в морг отвезти.

Корреспондентка открывает рот от изумления.

ВАЛЕНТИНА (находчиво). Да-да, конечно, как только Игнатий Алексеевич сможет, он непременно посетит ваш морг.

Валентина пытается всячески – глазами и выражением лица – намекнуть санитару, что не стоит при посторонних углубляться в подробности.

ВАЛЕНТИНА (обращаясь к корреспондентке). Понимаете, Игнатию Алексеевичу как правозащитнику много приходится ездить по всяким таким местам, следить, как соблюдаются права человека… по тюрьмам там, колониям… по моргам.

Корреспондентка сглатывает слюну.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Да-да, понимаю. Права человека в морге должны соблюдаться, конечно.

САНИТАР. Извините, но дело не терпит отлагательств. Надо везти его немедленно.

ВАЛЕНТИНА (кричит на санитара, который от ее крика меняется в лице). Знаете что, человек болеет! Дайте ему выздороветь, а потом обращайтесь со своими дурацкими просьбами!

САНИТАР (пятясь обратно в спальню к мертвому Присядкину). Ну, ладно, ладно, что вы кричите…

ВАЛЕНТИНА (корреспондентке). Так на чем же мы остановились?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. «Нераспустившийся бутон розы…»

ВАЛЕНТИНА. Ага, правильно... Когда мы вместе вернулись из дома творчества, из Дубултов, Присядкин мне заявил, что он сорвал бутон розы. Так ему сказали его товарищи. Завидовали, конечно. И вот в Москве Игнатий пригласил меня на обед. Он очень хорошо готовил, предложил мне на выбор осетрину или курицу. И то, и другое на всякий случай было уже приготовлено им перед нашей встречей. Конечно, о птичьем гриппе тогда еще не слышали.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. И что вы выбрали?

ВАЛЕНТИНА. Я подумала, что курицу могу купить и на свою небольшую зарплату, а вот осетрина – это вещь. Так что мы ели запеченную осетрину.

КОРРЕСПОНДЕНТКА (наигранно весело). Вкусно было?

ВАЛЕНТИНА. Очень!

В этот лирический момент дверь из спальни распахивается настежь, оттуда выбегают уже оба санитара.

1-Й САНИТАР. Вы знаете, больше медлить нельзя. Надо везти!

2-Й САНИТАР. У него уже ноги черные!

ВАЛЕНТИНА (поднимаясь с кресла, корреспондентке, с ослепительной улыбкой). Извините. Выключите пока что диктофон.

Валентина направляется к спальне, чтобы продолжить разговор с бестактными санитарами за закрытыми дверями, но один из них успевает все-таки выпалить:

2-Й САНИТАР. Вы дождетесь, что он весь у вас почернеет, как негр.

Валентина скрывается с санитарами за дверью. Возбужденная корреспондентка достает мобильный телефон, набирает номер.

КОРРЕСПОНДЕНТКА (громким шепотом, в трубку телефона). Денис, Денис, сенсация! Присядкин-то, похоже, умер. Жена это скрывает. Денис! Что делать?

ВАЛЕНТИНА (в соседней комнате, в окружении санитаров, у кровати с Присядкиным, у которого действительно совершенно черные ноги, кому-то кричит по телефону) Что делать?!

КОРРЕСПОНДЕНТКА (в другой комнате, спрашивает у своего телефонного собеседника). Что? Что делать?!

ВАЛЕНТИНА (как эхо). Что делать?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Что делать?

ВАЛЕНТИНА (хором вместе с санитарами). Что делать?

16.

Редакция газеты. Главный редактор (это хорошо знакомый нам 2-й фуршетный господин) сидит за столом, над которым развешаны большие газетные полосы. Перед ним стол с плоским монитором компьютера и телефоном, который не умолкает все то время, пока он разговаривает с Корреспонденткой.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Ты видела своими глазами?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Да нет, своими глазами, конечно, не видела…

Звонок телефона. Главный редактор берет трубку:

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Да. Да. Естественно. Ну а ты как думал? Да плевать мне на его мнение. Конечно, напечатаем. Подумаешь, префект… Плевать на него, я ж тебе сказал. Пусть в суд подает, если хочет.

Кладет трубку на место. Вопросительно смотрит на корреспондентку.

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Он был в соседней комнате, якобы болеет. Потом оттуда высовывается врач и говорит: везите скорей в морг!

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (недоверчиво) А почему «скорей»? В чем спешка? (звонит телефон, редактор хватает трубку, разговаривает раздраженно) Вась, ты? Ксения Собчак была? Фотку сделал? Умница. Дуй сюда. Дуй сюда, говорю. Конца не жди. В номер двести строк, начинай писать в машине, чтоб к сдаче успеть, понял? (Кладет трубку на место) Так мы о чем?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Вы спросили, почему срочно в морг?

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Ну да, почему же?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Ну врач типа сказал, что если не отвезти, то он весь почернеет, как негр. Ноги типа уже черные полностью. Вот.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Господи! Что ты несешь!

КОРРЕСПОНДЕНТКА (обиженно). Я несу то, что видела собственными глазами.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Собственными глазами мертвого Присядкина видела?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Нет. Я ж говорю, он был в соседней комнате.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Почему не заглянула?

КОРРЕСПОНДЕНТКА. Там не жена, а цепной пес. Вы даже не представляете, какая это женщина.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Милочка, сама рассуди. Ты где-то слышала какой-то бред. Своими глазами не видела. Жена отрицает. На новостной ленте (тычет в компьютер) я тоже ничего не вижу. (Звонит телефон, но редактор берет трубку и сразу кладет ее на место, чтоб закончить мысль). Через час подписание номера. Ты мне предлагаешь а-ван-тю-ру. А мы серьезная газета…

КОРРЕСПОНДЕНТКА (перебивает его). Позвоните в Кремль и прямо спросите. Это же эксклюзив будет. Я тогда успею за этот час отзывы организовать. (Потрясая блокнотом) Мегера мне сказала в принципе, кому звонить за отзывами.

 2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (минуту колеблется, потом с неохотой, с тяжким вздохом берет трубку и набирает какой-то номер). Соедините меня, пожалуйста, с Петром Петровичем. Это Шакалов из «Известий». Да. (Пока его соединяют, поясняет корреспондентке) Звоню, между прочим, не кому-нибудь, а самому главе администрации, по старой дружбе… Алло, Петр Петрович? (тон меняется, становится слащаво-подобострастным до крайности) Извините, ради бога, что вас беспокою… простите великодушно, что отрываю… мне страшно неловко… при вашей занятости… не могли бы вы подтвердить информацию, которую мне тут принесли… ну чтоб нам не наступить лицом в грязь… то есть не ударить лицом в грязь… тьфу… ну то есть не вляпаться… Видите ли, у нас есть информация, что Игнатий Алексеевич Присядкин… как бы это получше выразиться… умер!.. Да-да... Да-да… Да-да… Да-да… Все ясно. Ну извините, Христа ради, что побеспокоил. Виноват. До свиданья, всего самого наилучшего.

Бережно, нежно кладет трубку, и как только она касается телефонного аппарата, начинает орать на корреспондентку.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (встав из-за стола). Ну что я тебе говорил! Чушь! Полная чушь!

КОРРЕСПОНДЕНТКА (растерянно). Но я же сама видела…

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН (угрожающе, приблизив свое лицо к ее лицу). Покойника видела?! (корреспондентка отрицательно качает головой). Ну вот именно. Присядкин только что был у Петра Петровича, вышел от него буквально за минуту до моего звонка. Это, по-твоему, привидение было?

КОРРЕСПОНДЕНТКА (чуть не плача). Ну так мне делать эту полосу? Ну, беседу с ним и все такое?

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Полосу? Теперь уж две делай. Публикуем в субботу разворот о Присядкине. И знаешь, как этот разворот будет называться?

КОРРЕСПОНДЕНТКА (вжав голову в плечи) Как?

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. «Живее всех живых»! (смеется). Шутка. Поняла? Дура! Меньше по клубам ходи. Совсем у тебя крыша съехала, кокса небось нанюхалась. Черный человек ей привиделся вместо советника президента. Это ж надо, как ты меня подставить могла. Хороши б мы были… Иди вон отсюда.

Последнее было сказано уже вполне добродушно. Но корреспондентка все-таки пулей вылетает из редакторского кабинета.

2-Й ФУРШЕТНЫЙ ГОСПОДИН. Черный человек! (смеется) Черный человек! (смеется) Черный человек! (смеется) Черный человек! (смеется)

Как говорится, заело. Смешинка в рот попала.

17.

Валентина у постели «больного». Присядкин лежит без одеяла, абсолютно голый. Тело явно привели в порядок, оно безупречно. Валентина сидит на стуле, внимательно его рассматривает.

ВАЛЕНТИНА. А что, молодцы! Не зря деньги получают. Лежит, как свеженький. Лучше Ленина в мавзолее, право слово. (любуется телом) Месяц прошел, а никаких изменений милого лица. Ножки беленькие – подлечили. Ха-ха.

Укрывает его одеялом, руки кладет поверх одеяла, расческой причесывает его седые волосы. Хулиганства ради дает ему щелчок по носу. В этот момент Присядкин открывает глаза.

ВАЛЕНТИНА (в ужасе отшатывается) А!

Присядкин садится на кровати. Вполне осмысленным взглядом смотрит на нее. Валентина в полном смятении. Она пятится к двери.

ВАЛЕНТИНА. Ты жив?!

ПРИСЯДКИН. Ну это как сказать.

ВАЛЕНТИНА. А-а-а, поняла. (с облегчением) У тебя был летаргический сон. Господи, хорошо, что мы тебя не похоронили. Сейчас, как Гоголь, ломился бы из гроба наружу.

ПРИСЯДКИН. Валя, какой Гоголь! Подумай, о чем ты говоришь!

ВАЛЕНТИНА. А и в самом деле. (испуганно размышляя) Кровь-то из тебя выкачали… Господи, а как же ты без крови… говоришь сейчас со мной… (Приставкин свешивает ноги с кровати, встает) …двигаешься? Без крови-то? У тебя ж сердце не должно работать без крови!

ПРИСЯДКИН (стоит перед ней голый, жуткий, но очень строгий). А зачем мне кровь? Зачем мне сердце? Зачем все это мне, государственному служащему? (повышает голос) Зачем это мне, сотруднику Администрации президента России?!

ВАЛЕНТИНА. Кажется, я схожу с ума! Игнатий, как я рада, что ты жив!

ПРИСЯДКИН. Жив? (ухмыляется). Я вот тут лежал и слушал твои переговоры кое-с-кем. (повышает голос) Ты что это надумала? За границу свалить? Наше государство оттуда хаять? Народ наш черной краской мазать? Наш великий народ русский? Ты соображаешь, что ты задумала?

Присядкин уже не говорит, а кричит. Это уже почти Иван Грозный, даром, что голый.

ВАЛЕНТИНА (падает на колени). Игнатий, я хотела, как лучше! Для тебя, для Машки, для меня!

ИГНАТИЙ (принимает позу трибуна, вздымает кулак в такт своим речам, не обращая внимания на то, что он голый). Из страны высосали последние соки, государство ослабло, армия в позорной нищете, террористы разгуливают по Москве, как у себя дома, а мы раболепствуем перед общечеловеками из Европарламента, которые нам парад геев навязывают, еще не хватало, которые Слободана Милошевича убили, мы радеем за свободу нашей насквозь продажной прессы! Дай мне одежду, наконец!

Валентина мечется по комнате, открывает разные шкафы и комоды, пытаясь найти Игнатию какие-то предметы гардероба. Но от волнения у нее это не очень получается. Она дает ему сразу две рубашки, пиджак, но не дает брюк.

Одну рубашку как ненужную он сразу же отбрасывает в сторону, другую надевает на себя, застегнув на все пуговицы, сверху – пиджак. Это уже не прежний Игнатий Присядкин. Теперь он все делает четко, решительно, осмысленно.

ПРИСЯДКИН. Брюки! Брюки где? (и далее без перехода, на той же интонации) Запад нам «оранжевую революцию» готовит, хочет развалить то, что осталось от великой Российской империи! Украину вместе с Крымом, считай, мы уже потеряли навсегда. С Крымом!!! Сейчас от нас отвалится Сибирь, вслед за ней поволжские республики. Всюду свои ханы, царьки. (одновременно Присядкин облачается в брюки, напяливает на себя носки, ботинки, повязывает галстук, это не мешает ему продолжать свою пламенную речь). Вертикаль власти! Срочно надо укреплять вертикаль власти! Никаких выборов! Вообще никаких выборов! У нас есть президент, которого поддерживает большинство населения. Плевать на их вашингтонское Политбюро! Президент должен доделать все, что начал! На третий срок президента! И далее, если потребуется! А если кто не согласен… Если кто не согласен… Ну мы еще подумаем, что делать с теми, кто не согласен… Страна должна превратиться в единый кулак для достижения своих целей! Россия была и останется великой державой, которую будут уважать повсюду в мире!

Валентина, пораженная, внимает его речам.

ПРИСЯДКИН. А что ты молчишь? Или я не прав? Говори!

ВАЛЕНТИНА. Прав, прав. Конечно, прав. Я всегда об этом думала. Только сказать тебе боялась...

ПРИСЯДКИН (самодовольно). Вот то-то же.

Присядкин выходит через дверь в соседнюю комнату, в которой в этот момент зажигается свет. Это, оказывается, президентский кабинет. Там, за своим столом с лампой и телефонами сидит Президент, а перед ним стоят все в том же порядке выстроенные по ранжиру кремлевские чиновники.

ПРЕЗИДЕНТ (из-за стола, несколько иронически). А мы заждались вас, Игнатий Алексеевич! Ой заждались.

Выходит из-за стола, подходит к Присядкину, отечески обнимает его за плечи, подводит к строю чиновников. Каждый из них по-мужски, крепко пожимает Игнатию руку – сначала глава администрации, затем все последующие, вплоть до Давилкина.

ПРЕЗИДЕНТ. Так, так, так. Ваше место мы определим пока здесь. (Он ставит Присядкина в конец шеренги, за Давилкиным, но потом задумывается…) Нет, пожалуй, все-таки здесь.

И он меняет лилипута Давилкина и Присядкина местами, так что Присядкин оказывается в этом ряду предпоследним. Президент оценивающе оглядывает весь ряд.

ПРЕЗИДЕНТ. Да, вот так будет правильней. Поздравляю вас, Игнатий Алексеевич, теперь вы полноценный наш товарищ по работе, будем работать вместе.

ПРИСЯДКИН (вытянувшись в струнку). Разрешите обратиться!

ПРЕЗИДЕНТ. Разрешаю.

ПРИСЯДКИН (сделав шаг вперед, взволнованно). Должен сделать признание.

ПРЕЗИДЕНТ (с притворным удивлением, иронически) Что такое?

ПРИСЯДКИН. Должен сказать честно, ничего не скрывая… (переминается с ноги на ногу) Я не знаю, кто я, но я не человек.

ПРЕЗИДЕНТ (с улыбкой). А кто же вы?

ПРИСЯДКИН (разводит руками, растерянно). Не знаю. Во мне крови нет. Сердце не бьется. Я, по всей видимости, мертв.

ПРЕЗИДЕНТ. И это все?

ПРИСЯДКИН. Так точно! Всё!

ПРЕЗИДЕНТ. Встаньте на место.

ПРИСЯДКИН (делает шаг назад) Есть!

ПРЕЗИДЕНТ. А вот смотрите, что я вам покажу.

Достает из пиджака авторучку, берет за руку стоящего рядом Давилкина и с размаху протыкает ему ладонь ручкой.

ПРЕЗИДЕНТ (Присядкину). Ну и где вы видите кровь?

Присядкин в изумлении берет в руки ладонь Давилкина, подносит к глазам. Половина ручки действительно торчит из ладони, а другая половина – из тыльной стороны кисти. Крови нет.

ПРИСЯДКИН (растерянно). Действительно, крови нет.

Президент, не торопясь, подходит к своему столу, отодвигает ящик, достает оттуда внушительных размеров охотничий нож и втыкает его в грудь первому же попавшемуся чиновнику – первым попавшимся, естественно, оказался стоящий ближе всех к столу глава администрации. Нож протыкает его насквозь, выходит со стороны спины. Тот немного покачнулся, но на его самочувствии удар ничуть не сказался. Крови не видно.

ПРИСЯДКИН (расплывается в улыбке). Я понял! (восхищенно) Господин президент…

Он что-то порывается сказать, но Президент прерывает его:

ПРЕЗИДЕНТ (командирским голосом) Нале-ву! В колонну по двое разо-брась! Ша-агом марш!!!

И перестроившись в колонну по двое, чиновники начинают под уже звучавший ранее марш из фильма «Жандармы из Сен-Тропе» маршировать по сцене, делая один круг за другим.

Из правой и левой кулисы появляются все дамы, игравшие в спектакле. На них – белые чепчики с завязками, свисающими по бокам.

ДАМЫ (хором). Ура! в воздух чепчики бросают).

ПРЕЗИДЕНТ. Левой! Левой! Левой! Игнатий Алексеич, подтяни живот! Вот так! Так! Левой! Левой! Кто там шагает правой? Чубайс? Я те дам, Чубайс, правой, ну-ка левой, левой, левой!

ДАМЫ. Ура! (поймав упавший сверху чепчик - не важно, свой или чужой – каждая дама тут же бросает его вверх).

Небо расцвечивает артиллерийский салют. Топот марширующих, крики «ура», грохот и вспышки салютов, громкая бравурная музыка сливаются воедино.

Занавес закрывается.